Чтение онлайн

***

«Nymua’Oienyr» — жгучее пламя, формула третьего круга огненной стихии, основное атакующее заклинание для пироманта любого уровня. Позволяет преобразовывать психомагическую энергию в сгусток высокотемпературной плазмы любого объёма для самых разных нужд. Именно Nymua’Oienyr спас Аврору от насильника, превратив того в горку пепла и чёрных трухлявых костей. Тогда заклинание девочка составила кустарным, «дедовским» способом, по памяти прокричав слышанную от других жрецов и чародеев формулу. И, что самое интересное, она сработала, хотя до этого у девочки ничего не выходило, сколько бы она ни драла глотку: видимо, Сила, дремлющая в ней, всполошилась, когда почувствовала нависшую над ней опасность. Сейчас же Аврора полностью овладела всеми производными Nymua’Oienyr и могла добывать огонь для самых разных нужд в стольких количествах, в скольких желала.

«Gottaqua» — атрофический паралич. Заклинание, способное парализовать работу нервной системы жертвы и превратить её в тряпичную куклу в руках коварного чародея. Формула куда более сложная, нежели Nymua’Oienyr, да и область применения заклинания весьма узка, однако Gottaqua является одним из первых заклинаний, которое начинающие маги и магички выучивают под строгим надзором преподавателей во многих учебных заведениях Сикца — от низших духовных семинарий до имперских столичных университетов. Паралич способен нейтрализовать даже взрослого минотавра, если у чародея хватит Силы и психомагической энергии на его сотворение. Результат при удачливом раскладе превосходит даже самые оптимистичные ожидания: недюжинная мышечная масса быколюдов превращается в гору вяленого мяса, а стальные суставы в тонкие ивовые прутья. Не владеющая своими членами жертва оказывается полностью парализована и недееспособна, при непроизвольном падении может легко сломать различные кости или вывихнуть суставы. Словом, Gottaqua является одновременно и самым излюбленным, и самым ненавидимым чародеями заклинанием, ведь для их природы паралич означал серьёзный удар по нервной системе, отвечающей за сдерживание магического потенциала. Нередко незащищённые оберегами волшебники, парализованные своими коллегами Gottaqua, погибали от разжижения головного или спинного мозга, сопровождаемого взрывом и выплёскиванием Силы. Как правило, после такого от кудесника и его незадачливого противника оставались лишь ботинки с останками оплавленных ступней. В среде многих магов существовало негласное табу — никогда и ни при каких обстоятельствах не использовать Gottaqua супротив своих коллег по чародейскому цеху, какими бы вескими ни были на то причины.

Низкорослик увидел, что его преследуют. Не мог не увидеть. В чём коротышей нельзя было упрекнуть, так это в их дьявольской выносливости и удивительной прыткости. Убегающий от Авроры карлик выскочил из переулка, как ошпаренный, и понёсся по многолюдной улице, с разбегу перепрыгивая лужи, клетки с курами, разложенные лотки, на четвереньках пробегал под брюхами лошадей и днищами повозок, ловко обходил бондарей, катящих бочки. Пятки его сверкали с ужасающей частотой, и если бы одна из торговок не стеганула половинчика живым угрём за то, что тот всё же опрокинул её бочку с сельдью, Аврора точно бы упустила его. Её саму кто-то от души ударил арапником по спине, но боль, по крайней мере, была не такой невыносимой, чтобы останавливаться и приниматься охать и ахать. Беглец же кувырками покатился по брусчатке, залитой пластом из грязи и навоза, вскочил и, подпрыгивая на одной ноге, ринулся в зияющую слева теснину между двумя амбарами с гонтовыми крышами. Аврора, перепрыгнув бочку и селёдки, искрящиеся в лучах солнца серебристыми чешуйками, шмыгнула в проулок.

На секунды облупившиеся, исписанные углём и мелом каменные стены амбаров, металлические стволы паровых труб и клапаны, покрытые капельками конденсата, озарились ядовито-зелёными розблесками. Испуганные крысы запищали, прыснули во все стороны. Магический разряд попал прямо в крестец беглеца, когда он намеревался перепрыгнуть очередной разломанный деревянный ящик с остатками названия какой-то торговой компании. Карлик, вскрикнув, упал на землю и кубарем покатился вперёд, пока не ударился о пустую бочку. Его и без того кривые ноги оказались вывихнуты неестественным образом, руки разведены в стороны, а сам он вдруг с ужасом почувствовал, что не ощущает тела ниже подбородка.

— Проклятье! — выругался он, злобно смотря на медленно приближающуюся Аврору, старательно обходящую лужи и завалы отходов. — Это опять ты, шалава!

Девочка, прихрамывая и держась за разрываемый болью правый бок, подошла ближе и присела перед карликом на колени. Дышала она тяжело и прерывисто, жадно ловя ртом скопившуюся в переулке вонь. Прошло не менее минуты, прежде чем она восстановила дыхание и перестала ощущать боль в мышцах и печени. Голубые глаза её неотрывно следили за низкоросликом, который валялся на спине в груде обглоданных собаками и крысами говяжьих и свиных костей и издавал нечленораздельные звуки посиневшими губами.

— Где ты нашёл плащ, падла? Отвечай немедленно! — Аврорины пальцы щёлкнули, и на их кончиках заиграли яркие струйки пламени, угрожая перекинуться на заляпанную одежду карлика. — Иначе заживо спалю! Ты думаешь, я шучу, да? Это магическое пламя, вмиг тебя сожрёт, пикнуть не успеешь!

— Здесь… Здесь, близ города! — пискнул коротышка, с трудом ворочая онемевшими руками и пытаясь встать. Его свинячьи глазёнки заворожено наблюдали за синими языками магического пламени, которыми вызывающе поигрывала чародейка: перекидывала с одного пальца на другой, уменьшала и увеличивала высоту огня, тушила и тут же зажигала новые язычки. — Проклятье, да ты ведьма! Опять ведьма попалась, что ж такое! Чур меня! Пропади ты пропадом, бестия, я ведь дотрагивался до тебя!..

— Да, я ещё не забыла, — личико девочки исказила жутенькая гримаса, и пламя насытилось холодной синевой, взметнулось до нижних заколоченных окон. Вся её кисть превратилась в сплошной факел, потрескивающий и изрыгающий искры. Перекошенное лицо заиграло отблесками огня и стало ещё более ужасным. — А теперь говори, где продают эту мерзость! Живее, иначе к этим костям присоединятся твои, чёрные и обгоревшие!

— За… За городскими воротами, у сторожевой башни, там… Там ещё совсем рядом конюшни, — залепетал коротыш, изо всех сил отворачиваясь от яркого пламени, лижущего рябые щёки и лоб. — Их там целая кодла, продают всякие товары из мерфолкской чешуи прям средь бела дня, наверняка взятку дали градоначальнику, чтобы разрешил! Покупателей у них хватает, зараз заметишь толпу. Оставь меня, пожалуйста, извини, что трогал тебя, не… Не сжигай меня только! А-а! Хочешь, возьми мой плащ, всё бери, заначку в штанине, только расколдуй меня-а! А-а, что с моими ногами?!

Аврора поднялась и, дунув на факел, затушила его окончательно. В переулке снова стало темно и прохладно, и отдельные крысы стали осторожно выглядывать из своих убежищ и попискивать. Помассировав похолодевшую руку, девочка презрительно фыркнула:

— Тратить на тебя свою Силу? Ты переоцениваешь себя. Ты и вши из заячьего тулупа не стоишь, коротышня. Заклинание паралича испарится через пару часов, будет очень больно, а пока полежи здесь, подумай о своём поведении, иногда нам всем полезно поразмыслить в одиночестве. И чтобы больше я тебя не видела, иначе точно подпалю тебе волосы на жопе, понял?

Пока учительницы не было рядом, девочка решила не стесняться в выражениях, которые сама от неё же неоднократно и слыхала. Элизабет строго-настрого запрещала своей ученице сквернословить и давала по губам за любое бранное словцо, даже случайное.

— А?! Да, госпожа, как вам будет угодно, госпожа! — энергично завертел головой карлик, гремя обглоданными костями. Аврора увидела, как на его штанах в районе промежности расплывается мокрое пятно, и с отвращением покинула закоулок.

Но, вспомнив что-то, девочка развернулась и торопливо направилась обратно. Невысоклик протяжно заскулил, увидев чародейку, за что получил пощёчину.

— Угомонись! — Аврора нависла над обездвиженным пленником, сорвала с него шапку и процедила сквозь зубы: — Твой ожог на башке напоминает отпечаток ладони. Кто тебе его поставил и за что? Говори, падла!

— Ведьма одна, черноглазая эльфка с чернявыми волосами, нездешняя, не та, с которой ты была в харчевне, — промямлил полурослик, — Бледнокожая, с алыми губищами и чёрными зенками, прямо настоящая вампирша, только без клыков. Скинсиса, поди. У неё ещё белый цветок на голове был. Приплыла из Содружества на корабле, я так думаю. Никогда здесь не видел. Вчера с ней столкнулся в порту, локтём случайно задел задницу, а она взъярилась и шлёпнула меня рукой по башке, как раскалённым ломом! Сука… А-а, это я не тебе!

— Ещё бы ты мне такое сказал, — едко усмехнулась белокурая девочка. — Прости, мне пора. Штаны смени потом, как очухаешься.

Поделившись столь ценным советом, начинающая магесса нахлобучила шапку обратно, удалилась и больше не возвращалась. Путь её лежал на «Чёрный олеандр», где она намеревалась найти союзников для борьбы с торговцами.

Орудие возмездия. Я — орудие возмездия.

***

— Эй, очнулась? — голос Форсунки был спокоен и в какой-то степени вял, доносился как будто из закупоренной бочки.