Чтение онлайн

– Двоих оставили, ежели без сундука, не успеют заметить, спокойно уйдём.

Крышка сундука снова приподнялась.

– Пообешай, што не будеш чудить, - снова пахнуло запахом чеснока.

– Обещаю - сказала Вера, и как ни странно, но они ей поверили, правда помоложе который пригрозил ей большим ножом:

– Смотри, пикнешь, придётся мне грех на душу взять.

Но Вера не испугалась, она точно знала, что нужна Воробьёву и его хозяевам живой. Пока она не подписала документы, ей почти ничего не грозит.

Они прошли на другой конец деревни, а с той стороны у них была телега, и дорога шла вниз. Вера подумала: «Да, отсюда уже не увидят…»

Она могла бы крикнуть и возможно те, кого оставил Рощин и успели бы её отбить, но вот Марфу они бы так и не нашли. А Марфа для Воробьёва ценности не представляет, и Вера каждый раз думая об этом, молилась, чтобы Марфе ничего не сделали.

Дорога петляла, скоро она стала узкой, и телега въехала в лес. Вере даже в какой-то момент показалось, что она уже шла или ехала по этой дороге. В горле сразу же пересохло: неужели на тот же хутор везут?

Но потом Вера вспомнила, как они Марфой уходили, и столб чёрного дыма, поднимавшийся над лесом.

Наверное, всё же на другой.

Через час езды по тропе, в какой-то момент пришлось пойти пешком, дороги практически не было.

И вскоре они вышли к хутору, Веру снова усадили на телегу, и молодой пошёл открывать ворота.

Ворота не были такими высокими, как на том хуторе, где Воробьёв держал Веру в прошлый раз, но Вера в очередной раз поразилась, сколько же таких вот хуторов по Стоглавой империи в лесах прячется. И почему-то вспомнила графа Морозова и графа Шувалова, подумала, что непростая у них задача, здесь вам не тот враг, кто чужой пришёл, здесь свои хуже врагов.

Телега заехала во двор, Вера огляделась и вдруг увидела возле колодца женщину всю в чёрном, и, хотя колодец был довольно далеко на той стороне двора, Вере показалось что-то знакомое в движениях женщины.

– Марфа!
– крикнула Вера.

Женщина повернулась и вдруг уронила ведро, и побежала.

А Вера побежала ей навстречу. Уже потом Вера жалела о своей несдержанности, надо было не показывать так открыто, что Марфа ей дорога. Но даже, если бы Вера сдержалась, то Марфу было бы не остановить.

Такой радостью осветилось её лицо. Но потом лицо Марфы снова стало нахмуренным, когда она поняла, что это не Вера приехала, а Веру привезли, и Марфа жестами стала Веру ругать за то, что та за ней поехала.

– Какая трогательная сцена, - вдруг раздался знакомо-ненавистный голос Воробьева.

Он стоял на крыльце большого деревянного дома, сложенного из толстых круглых брёвен, в простой деревенской, на завязках рубахе, выпущенной из штанов, и вид-то у него был совсем не городской, и рубаха в пятнах, как будто бы он обедал и ел руками, а руки потом об рубаху и вытирал, и лишь сапоги были новенькие, и блестящие.

– Чего уставилась?
– вдруг грубо крикнул он на Веру, - или не нравлюсь?

И Вера с ужасом поняла, что Воробьёв пьян, и отвечать не стала.

«Ничего, - подумала она, - справлюсь»

– Проходи в дом, благодетельница, - снова вернулся Воробьёв к вальяжной манере.

После чего взглянул на Марфу:

– А ты иди работай, чего встала, совсем обленилась в столицах, вон какую морду наела.

Вера успокаивающе погладила Марфу по руке, тихо сказала:

– Не переживай, иди, я справлюсь.

И Вера пошла в дом.

В доме помимо Воробьёва был ещё и старец, Вера помнила его, это именно он приезжал на хутор и выговаривал Воробьёву, что он там что-то нарушил и собирался Веру куда-то забрать. За столом также сидела мать Воробьёва. И Вера отчего-то обрадовалась. Она ведь думала, что та погибла, теперь грехов на душе стало меньше.

Выражение лица у старухи не поменялось, добрее не стало.

– О, Володя, зачем ты снова енту гадину в дом притащил?
– сказала она.

– Матушка, то не вашего ума дело, - отрезал Воробьёв.

– Ты как с матерью разговариваешь, Володимир, - произнёс старец,

Вере никто не предложил присесть и ничего не объяснил, было похоже, что и старец, и мать, все уже Воробьёва разозлили, и Вера подумала, что сейчас или через какое-то время он начнёт срывать злость на ней, но ей тоже было интересно, зачем её сюда притащили, да ещё с такими сложностями.

– Да, вот и мне интересно, - сказала Вера, - что вы от меня хотите, что так настойчиво к себе пригласили?

Воробьёв встал из-за стола, его качнуло, он подошёл ближе, наклонился к Вере:

– Думаешь мильон заплатила и всё? Вот отдашь всё состояние, которое тебе от отца досталось, и разойдёмся.

Вере так и хотелось спросить не треснет ли лицо у многонеуважаемого банкира.

– Думаешь мне надо?
– от Воробьёва пахло сивухой и чем-то кислым, - не-ет, - протянул он, - это тем надо, кто ни перед чем не остановится.

Воробьёв зевнул:

– А мне бы и мильона хватило, уехал бы куда-нибудь, где тепло, и жил бы припеваючи.

Старец встал:

– Пойдём, Матрёна, тут дела мирские.

Старуха тоже встала и проходя мимо Веры сказала:

– Гладкая стала, гадина.

Вера не знала, чем она заслужила такую ненависть, но предполагала, что некоторые люди ненавидят других, просто потому что они другие.

Стоило старцу и матери банкира уйти, как тот начал себя накручивать и Вера поняла, что дело закончится избиением. Воробьёв схватил кувшин, и начал, захлёбываясь пить из него. Вера окинула взглядом стол, сердце стучало, нагоняя кровь и мозг работал быстро. Она ни за что не позволит больше себя ударить.

На столе лежала большая двузубая вилка с мощными острыми зубьями, и Вера схватила её, засунув в рукав платья.

– Ну, дорогая жёнушка, - Воробьёв, вытер рот рукавом рубахи, - готова к разговору? Ты же теперь купчиха, значит может и по-деловому поговорить, и Воробьёв заржал, а потом вдруг схватился за горло, стал раздирать себе горло руками, глаза у него выкатились, и он взглянул на Веру, а потом упал на колени и его начало тошнить.

Веру и саму затошнило, но в этот момент в дверь вбежала Марфа, посмотрела Воробьёва, извергающего из себя всё, что он съел и выпил, и рукой поманила Веру за собой.