Чтение онлайн

Но то, что казалось таким естественным тогда, на хуторе, затерянном в костромском лесу, здесь в столице вдруг стало казаться неуместным.

А ведь воспоминания об их последней встрече и надежда на новую и давали ему силы на то, чтобы разобраться с этим гадким и страшным делом о старообрядцах.

Столько народу было погублено, многих они, конечно, спасли, но два раза не успели, пришли, когда уже и спасать-то было некого.

И каждый раз граф Морозов обливался холодным потом, когда представлял, что вот-так вот запросто и её могли сжечь. И это не старец, и не Воробьёв, который на допросах в тайной канцелярии плакал и божился, что ничего не знает, а потом всё-таки из него вытянули и имена, и фамилии, но чувствовал Морозов, что главной фамилии даже Воробьёв не знал.

Основная причина была на поверхности, откуда-то просочилась информация, что Стоглавая меняет железные дороги, для их европейских «друзей» это означало сложности, ведь начнись военные действия и не получится с налёту обеспечить поставки, даже, если и на территорию империи удастся продвинуться.

А тут сначала отец Веры, купец Фадеев, упёрся и не продал дельцам из Бротты леса, а потом и Вера отказала, да ещё и демонстративно подалась на конкурс, чтобы лес на новые дороги поставлять.

Конечно, мимо неё враги пройти не смогли.

И кто бы знал, что сидящая сейчас напротив него совсем молоденькая, тоненькая, в чём только душа держится, женщина смешала планы сразу двух секретных служб, сорвав тем операцию, на которую были потрачены и огромные деньги, и время.

Даже умудрилась вытащить княжича Марецкого.

Жаль только, что всего им предъявишь.

– Якоб Александрович, - Вера улыбалась, видимо уже не в первый раз пытаясь его дозваться, - да вы спите на ходу.

– Нет, что вы Вера Ивановна, как я могу рядом с … такими пирогами заснуть, - отшутился в ответ Морозов.

Вера посмотрела на него серыми глазами, похожими на осеннее небо, затянутое тучами, и попросила:

– Расскажите мне, что можете.

А он почти ничего и не мог ей рассказать, разве что про князя Марецкого, который подал прошение императору на представление Фадеевой Веры Ивановны, купеческого сословия к ордену.

А остальное же не расскажешь.

А она, словно почувствовала его сомнения и спросила:

– Там всё плохо было, да? Страшно?

– Да, Вера Ивановна, казаки-то Углецкого до сих пор по лесам бегают, отлавливают тех, кого обманули и запугали. Почему так легко головы задурить людям?

– Так систему образования менять надобно, Якоб Александрович, - вдруг сказала Вера, - чем образованнее будут люди, тем сложнее будет им в голову ересь всякую вложить.

А Морозову вдруг показалось, что перед ним Ирэн, он даже головой замотал, вдруг вспомнил, что вот когда-то также она ему рассказывала, что пока крестьянские дети будут иметь возможность только едва-едва грамотность осваивать, так и будет продолжаться, и, что уровень жизни в империи подниматься не будет.

Он вдруг вспомнил, как Ирэн говорила:

«И крепостничество, и малообразованность, Якоб Александрович, будут тормозить прогресс, и никакими механизмами его не ускорить. Это всё равно, что вы одну подкову у лошади поменяете, а другие сломанными останутся, как думаете, будет ли ваша лошадь быстро скакать, или начнёт хромать на все четыре ноги?»

И Морозов совершенно вдруг сказал:

– Когда-то мне один человек сказал то же самое.

И вдруг заметил, что лицо Веры будто помрачнело, как будто только что солнышко сияло и вдруг набежали тучки.

– Вера Ивановна, что вы?
– Морозов уже корил себя за то, что вспомнил не к месту, - я что-то не то сказал?

– Это ведь Ирэн Леонидовна Виленская вам сказала?
– неожиданно спросила Вера.

А граф промолчал.

– Вы до сих пор любите её?
– неожиданно прямо спросила Вера, и Морозов, совершенно не ожидавший такого прямого вопроса, возьми, да и ответь:

– Вы меня простите, Вера Ивановна, но я не готов это обсуждать, - граф запнулся, но уже через мгновение продолжил, - даже с вами.

А у Веры внутри вдруг появился какой-то маленький кусочек льда, отчего горлу стало больно. И она просто молча кивнула, не в силах что-то ответить.

Действительно, возможно их единственный поцелуй, там на хуторе ничего и не значил. Получается, что нет у неё права про него знать, а как тогда? А так на дистанции, как она сможет его отогреть?

Совершенно неожиданное и неуместное здесь в этом доме, в этой гостиной, рядом с этой женщиной, вдруг возникло напряжение и стало неуютно.

Морозов посмотрел на Веру, заметил, что глаза, буквально мгновение назад светившиеся от радости вдруг потухли.

А спустя пару мгновений она улыбнулась, как в ни в чём ни бывало, и сообщила:

– А меня ведь Сергей Михайлович Виленский на обед пригласил в субботу, вы там будете?

Морозов взглянул на неё удивлённо, и, вдруг вспомнил, что и его вроде как приглашали.

– Я не знаю, Вера Ивановна, - сказал Морозов, - вы простите меня, если я вдруг обидел вас, просто у меня … - граф запнулся, вдруг поняв, что несёт полную чушь и решил, что пришло время попрощаться, чтобы ещё чего-нибудь не наговорить:

– Благодарю, Вера Ивановна. Ужин в вашем доме всегда прекрасен, но мне пора, завтра рано утром надо быть на службе.

– Спасибо, что заехали, Якоб Александрович, - сказала Вера, и в голосе у неё будто бы послышалось облегчение, он стала подниматься из-за стола, и вставший вслед за ней граф Морозов, помог ей, отодвинув стул.

После того как ворота имения закрылись, Вера легла спать и долго не могла уснуть, плакала в подушку, а потом решила: «Раз у него служба, то у меня дело купеческое, иногда две прямые так далеко друг от друга, что и не смогут никогда сойтись»

А Морозов ехал в столицу и размышлял, отчего вдруг так прекрасно начавшийся вечер, когда он вдруг ощутил совершенно невозможные в своей искренности эмоции, от которых стало тепло, завершился полным провалом.

Да что же с ним происходит? Почему он глупеет в присутствии этой женщины. Ведь совсем не за этим приехал, он же… он вдруг понял, что она ждала его, обрадовалась.

А потом вдруг не к месту вспомнил корзинку с пирожными, и понял, что теперь она эти пирожные там у Виленских попробует и поймёт откуда он ей их привёз.