Чтение онлайн

– До свидания, - ответили мы с Шелой, выходя из "Империала" на улицу и махая ему, уходящему вглубь основного зала, вслед.

Я с удовольствием вдохнул ночной свежий воздух, в который раз подсознательно удивляясь, что не нужно по привычке ругаться и плеваться, откашливаясь от пыли и гари - с тех пор, как над большинством городов Марса на нижних орбитах разместили очистители атмосферы, жить стало вполне сносно, да и люди болеть стали гораздо реже, а флора Марса в кои-то веки вздохнула свободно и попёрла навстречу солнцу.

– А про какой подарок он говорил?
– спросила стоящая рядом со мной и наблюдавшая за звёздами Шела.

– Тема Шекспира всегда была его излюбленной, и он очень радовался, когда кто-либо из учеников искренне интересовался ею, - объяснил я.
– У нас в своё время даже споры с ним возникали из-за этого...

– У вас?
– изумилась Шела.
– Споры? Да разве можно с ним спорить?

– Можно, - вздохнул я.
– Ещё как можно... Он сам всегда требовал, чтобы мы не боялись отстаивать свою точку зрения. А я тогда вдобавок был молодой и глупый и считал, что мне всё дозволено.

– И что же?
– подтолкнула она меня.

– Я ему доказывал, что Шекспир как личность ничего не стоил, что он переписывал старые сюжеты и что вообще, как считают многие историки и литературоведы, это собирательный образ всей английской литературы того времени. И в какой-то момент мой учитель мне заявил: "Андрей, ты прочитал почти всё творчество Шекспира и не увидел того, что я в своё время увидел уже на второй строке "Гамлета"". И я у него спросил: "А что же я не увидел?".

– И что же?
– Шела придвинулась ко мне, её глаза возбуждённо и заинтересованно смотрели прямо в мои.

Я обнял её и мягко поцеловал её волосы, погладив их нежными прикосновениями.

– А то, что зрить надо было в корень. Шекспира запоминали и цитировали не за то, что он переписывал старые истории - этим грешили многие писатели - а за то, КАК он это делал. Шекспир вкладывал душу в каждую свою строчку, в каждом слове у него сокрыт целый мир. Это я понял уже потом и полюбил его, потом прочёл повторно всё то, что читал, учась в академии. И затем сделал ему очень дорогой - в плане души, а не денег - подарок. Я подарил ему раритетный томик сочинений Шекспира, который он очень долго искал и хотел прочесть. Он искал его во всех библиотеках и архивах, а я нашёл его у одного богатого и глупого парня - он использовал это сокровище, чтобы полку с беллетристикой подпирать в шкафу. Ну я его тогда и слямзил, - честно признался я, глядя на Шелу.
– А зачем она ему? Этот дурак всё равно не оценил бы всей истинной красоты этой книги. Тем более он даже не заметил, что я её взял, я ему полочку отремонтировал, пока он дрых, в хлам пьяный.

– Страсти-то какие...
– уважительно подивилась она и поёжилась, прижимаясь ко мне, - как всегда и бывает на Марсе, среди относительно тёплой погоды вдруг к вечеру посвежело и стало довольно прохладно.

– Ну что, ловим ближайший транспорт и в Айзис?
– спросил я у неё.

– Ага, - кивнула Шела, мечтательно глядя на небо.
– Поехали. А по пути расскажешь мне, за каким-таким делом ты к своему бывшему учителю бегал... Хорошо?

– Конечно, расскажу, - успокоил я её и прижал к себе крепче, одновременно осматривая расположившийся на стоянке возле "Империала" транспорт.
– Вот только домой приедем, и я тебе сразу всё расскажу. И покажу...

– Всё-всё?
– промурлыкала она.

– Всё, - кивнул я, жестом подзывая понравившегося мне пилота одного из припаркованных стратолётов. В конце концов гулять так гулять. Пусть и полёт на стратолёте обходится недёшево, но каков вид открывается из его иллюминаторов, особенно когда летишь над вечерним полным сверкающих огней городом.

– Ну ладно, - легко согласилась она, предоставляя мне возможность поторговаться с пилотом (правильно сделала, между прочим, - здесь на Марсе всегда рады объегорить и надуть дурня, а с умным и толковым продавцы всегда с удовольствием поторгуются). Вот и сейчас пилот с пеной у рта доказывал, что четыреста кредитов за полёт до Айзиса (нормальная цена колеблется в пределах шестидесяти-ста кредитов) это суровая жизненная необходимость, а не наглый обман вовремя подвернувшегося по его мнению лоха, и что ему нужно кормить шестерых детей! Когда я в ответ указал ему на отсутствие обручального кольца, он клятвенно заверил меня, что успел развестись с этой проклятой мегерой, которая ему жизни не давала (тут Шела разъярённо зашипела и зафыркала). Тогда я напомнил ему, что буквально пару фраз назад детей у него было восемь, так куда же подевались ещё двое? В ответ пилот, молитвенно прижимая руки к груди и заламывая их, со слезами на глазах стал объяснять мне, что за этими проглотами не уследишь, и последних двух успел сожрать цуцлик (который вообще-то к городам и мало-мальски населённым пунктам и близко не подходит).

В общем цену я сбил до двухсот кредитов, пилот нехотя уступил и то лишь потому, что я в конце концов уже начал орать чуть ли не на всю улицу, возмущаясь грабителями с большой дороги. О Великий Космос, мне не жалко было бы и пятисот кредитов, благо домой в уютную кровать, под любимое одеяло хотелось очень сильно, но принципы всегда остаются принципами, вдобавок пилот оказался моим земляком, только с Украины, из наиромантичнейшего на свете среди аферистов и жуликов города Одессы, умение торговаться оказалось у него врождённым, лишь потому наш спор затянулся.

– Ты меня утомил, - пробормотала Шела, когда мы уселись в стратолёт, и пилот стал прогревать гравитаторы.
– Скажи, вот обязательно вам было торговаться?

– Обязательно, - кивнул я, счастливый и довольный.
– Ты просто никогда не была в Одессе, милая... Там даже в туалете кричат при виде закрытой кабинки: "Эй, ну ты таки делай свои дела поскорее, не создавай видимости очереди!". Удивительный город. А прежде всего удивительны проживающие в нём люди - каждый старается обдурить другого, не замечая, что его самого давно уже надули, поэтому там всегда весело. Был я как-то на одесской Великой Ярмарке, - я мечтательно потянулся, откидываясь на спинку диванчика, на который мы с Шелой уселись, - зрелище, я тебе скажу, то ещё... Такое впечатление, будто несколько тысяч гусей вывели одновременно на кормёжку и рассыпали повсюду корм. Визг, топот, крики, драки, шипение, хлопанье всем, что под руку попадётся, - вот, что такое Великая Ярмарка в Одессе.

– Ясно...
– Шела тоже откинулась на спинку диванчика и положила мне голову на плечо.
– Слушай, меня терзают всяческие сомнения... О чём вы там с Грином и с Капитошкиным говорили, пока я в регенераторном под наркозом куковала?

– О...
– припомнил я.
– Тебе это интересно?

– Мне всё интересно, - сверкнула она глазами - дескать, не строй из себя невинного, давай рассказывай!

– Сейчас, - пообещал я, дотягиваясь кончиками пальцев до панели с кнопками настройки атмосферы: звуковой, визуальной, обонятельной и био-физической - и активируя звуковой барьер - гравитаторы стратолёта прогрелись, и пилот включил их на половину мощности, одновременно переводя в режим поддержания стабильного поля генераторы электромагнитного поля на кончиках крыльев. Стратолёт вздрогнул, затем очень мягко и практически неощутимо завибрировал, взлетел и растворился в ночном небе Мараха.

* * *

– Бенефициус, я не понимаю, чего ты хочешь!
– кипятился Старик, брызгая слюной во все стороны, бегая по кабинету и постоянно передвигая с места на место стулья и кресла.
– Чего ты хочешь от меня?!

– Зизольдий Гурабанович, я прошу вас отменить приказ о внедрении этой VIC-технологии, - взмолился Грин.
– Она ещё не протестирована, не отлажена до конца. Под неё нужно будет новые матрицы подбирать, новые ключи использовать... Вдобавок она опасна для курьеров, Зизольдий Гурабанович! Разве вы забыли, что погиб Привольный Артём и чуть не погиб Андрей?! Это опасно!..

– Бенефициус, не ори, - поморщился Старик.
– Преображенский, хвала Космосу, жив и здоров, не торопись хоронить его.

– Зизольдий Гурабанович, - вскипел Грин, не терпевший, когда его слушали, но не слышали, - Андрей жив сейчас лишь потому, что догадался использовать активатор возле маяка. Если бы не этот факт, сейчас была бы уже мертва Шела, а Андрей ни за что не выбрался бы из этого темпорального слоя.

– Как это "Шела была бы мертва"?
– нахмурился непонимающе Капитошкин, от удивления переставший даже бегать по кабинету.