Чтение онлайн

— А студенты? — вырвалось у меня. Я вновь попытался привстать. Сильная рука медсестры мягко, но жёстко прижала меня обратно к матрасу. — Студенты не пострадали?

Её лицо стало пепельно-серым.

— Около пятидесяти студентов получили ранения разной степени тяжести. Они также находятся здесь, в госпитале, и в других клиниках столицы. На данный момент… — она сжала губы, — подтверждена гибель двадцати одного студента. Списки ещё уточняются.

Мир вокруг меня поплыл. Не от слабости. От леденящего ужаса, который проник глубже любой физической боли. Двадцать один человек. Погиб. Из-за того, что я… что они… что произошло? В ушах зазвенело. Я машинально, дрожащими пальцами, потянулся к тумбочке, где лежал мой коммуникатор.

— Мне нужно… — я пробормотал, не в силах договорить. Медсестра, видя моё состояние, молча подала мне устройство.

Экран вспыхнул, показывая десятки непрочитанных сообщений. Я лихорадочно стал пролистывать. Лана: «Котик, ты где?! В академии ад! Отзовись!'Громир: 'Роберт, ты цел? Мы в убежище, всё норм. Оливия с нами.'Зигги: 'События требуют отдельного анализа. Главное — ты жив. Отзовись.» Даже от Сигрид пришло сухое: «Сообщи о своём состоянии.»

Сжатие в груди немного ослабло. Они живы. Все. Я почти физически ощутил, как отступает часть ледяного ужаса, смениваясь горечью и виной. Я был там. Я мог что-то сделать. Или… я что-то сделал?

Взгляд упал на дату. 19 ноября. Я моргнул, перечитал. x19-е?* Значит, я пролежал без сознания… больше суток.

— А… принцесса? — спросил я тихо, почти боясь услышать ответ.

Медсестра, наблюдавшая за мной, кивнула, и её лицо снова стало профессионально-нейтральным.

— Её Высочество не пострадала. Она к Вам заходила сегодня утром. Я как закончу осмотр, сразу же передам ей, что Вы пришли в себя. — Она немного помолчала, затем добавила: — Кстати, за дверью с самого утра сидит девушка. Настойчиво утверждает, что она Ваша личная служанка. Никуда не хочет уходить.

— Оливия? — имя вырвалось само собой.

— Да. Значит, всё верно. Я её пущу, как только закончу здесь, — пообещала медсестра, снова беря в руки диагностический сканер.

Я позволил ей проводить все манипуляции — слушать сердце, проверять рефлексы, сканировать остаточные магические поля. Моё тело послушно выполняло команды, но разум был где-то далеко. В полнейшем ауте. Картины разрушения, крики, синие глаза тварей смешивались с сухими цифрами из уст медсестры: пятьдесят раненых, двадцать один погибший.

Неужели после такого академию закроют насовсем? — пронеслось в голове. — Столько жертв… Из-за чего? Из-за какого-то сбоя? Или… из-за меня? В груди, там, где в последний момент дёрнулось что-то холодное, теперь заныла тупая, глухая боль — не физическая, а какая-то иная. Будто внутри остался осколок того самого льда.

Медсестра закончила свой обход, щёлкнула языком, что-то отметила на планшете и с тихим «Отдыхайте» вышла из палаты. В воздухе повисла тихая, стерильная тишина, которую через несколько секунд нарушил лёгкий стук в дверь. Она приоткрылась, и в проёме показалась Оливия. Её обычно аккуратная причёска была слегка растрёпана, под глазами — тёмные круги, но увидев меня с открытыми глазами, она замерла, и всё её лицо осветилось.

— Привет, — улыбнулся я, и мои собственные губы почувствовали непривычную слабость.

Она не ответила. Вместо этого она стремительно пересекла комнату и опустилась на колени прямо у кровати. Её руки — тёплые, чуть шершавые от работы — осторожно взяли мою ладонь. Она не сказала ни слова, просто прижалась губами к моим костяшкам в почтительном, но отчаянном жесте. А потом её плечи задрожали. Тихие, сдавленные всхлипы вырвались наружу, и моя рука быстро стала мокрой от горячих слёз.

— Ах… простите, господин… я… — она пыталась говорить, но слова тонули в рыданиях. — Я не должна была… как я могла отдыхать? Когда Вы… когда Вы так страдали…

Я поднял свободную руку и медленно, осторожно погладил её по голове, чувствуя под пальцами мягкие пшеничные волосы.

— Всё хорошо, Оливия. За что ты извиняешься? Ты же не виновата.

— Но я должна была быть рядом! — выдохнула она, поднимая заплаканное, раскрасневшееся лицо. В её карих глазах плескалось столько муки и преданности, что стало не по себе.

— Ты бы не смогла помочь. Никто не мог. — мой голос прозвучал тише, чем я хотел. — Я рад, что ты была в безопасности. Вот что важно.

— Ах… Вы слишком добры ко мне, господин, — прошептала она, и в её голосе прозвучала какая-то горькая нота, будто моя доброта была для неё наказанием.

Я тепло, по-братски улыбнулся, стараясь разрядить обстановку. Оливия, словно поймав себя на слабости, резко встала, отвернулась и быстрыми, чёткими движениями вытерла лицо платочком, поправила складки своего простого платья и передника. Когда она снова обернулась, передо мной была уже не рыдающая девушка, а собранная, целеустремлённая служанка. Только чуть красноватые веки выдавали пережитое.

— Вы в чём-то нуждаетесь? — спросила она деловым тоном, хотя голос ещё слегка дрожал. — Что мне сделать? Я сделаю всё, чтобы Вам было комфортно.

— Оливия, — мягко остановил я её. — Сядь. Расскажи мне подробнее… о том, что произошло. В академии. Что ты видела?

— Да, господин, — кивнула она. Оливия придвинула к кровати стул, села на самый краешек, выпрямив спину, и сложила руки на коленях.

Её рассказ в целом подтвердил то, что сказала медсестра: хаос, паника, разрушения. Но она добавляла детали, которых не было в сухих сводках: как Громир прикрывал её и Зигги от летящих обломков, как Лана с хладнокровной яростью отстреливалась от вырвавшейся на свободу твари, пока не подоспела охрана, как Мария организовывала эвакуацию раненых, её голос, резкий и властный, резал панику. Оливия рассказывала чётко, без лишних эмоций, но я видел, как её пальцы сжимаются, когда она вспоминала самые страшные моменты.

Через час, когда её рассказ иссяк, а я, уставший, закрыл глаза, она тихо поднялась.

— Вам нужен отдых, господин. Я схожу в магазин неподалёку, — сказала она уже совсем спокойно. — Вам понадобится смена одежды и… нормальная еда, а не больничная. Я всё улажу.

Я кивнул, не открывая глаз, слыша лишь лёгкий шорох её платья и тихий щелчок закрывающейся двери. В палате снова воцарилась тишина, но теперь она была не такой давящей. В ней оставался тёплый, цитрусовый шлейф и чувство, что в этом безумном мире появилась хоть одна небольшая, но надёжная точка опоры. И чувство вины за то, что эта точка опоры так сильно переживала из-за меня.

Остаток дня растянулся в странном, полувиртуальном существовании. Я провалялся в больничной кровати, уткнувшись в коммуникатор. Лана закидывала меня сообщениями — сначала паническими, потом гневными («КАК ТЫ МОГ ТАК ИСПУГАТЬ?!»), а под конец — устало-нежными, полными беспокойства о моём состоянии. Мария писала сдержанно, по-деловому, но между строк читалась та же тревога, смешанная с ответственностью за организацию помощи и расследование.

Громир отправил голосовое сообщение, полное матерных восклицаний и облегчённых вздохов. Зигги скинул три ссылки на исторические прецеденты массового безумия магических существ с пометкой «Изучи, когда сможешь. Гипотезы тревожные.»