Чтение онлайн

Ванная комната при палате больше напоминала личные покои какого-нибудь курортного отеля высшего класса. Стены из тёплого бежевого мрамора, золотые смесители, встроенные в раковину в виде драконьих голов, и огромная круглая купель, уже наполненная до краёв водой, от которой поднимался густой, ароматный пар. Воздух был влажным и пах дождливым лесом и чем-то сладковатым — видимо, в воду добавили дорогих масел.

Оливия стояла у стены, возле сложенных в пирамиду пушистых полотенец. Она была неподвижна, руки сложены перед собой, взгляд опущен, но не робко, а с готовностью. Я сбросил больничный халат и, не обращая внимания на её присутствие (или делая вид, что не обращаю), погрузился в воду.

Горячая, почти обжигающая жидкость обволокла тело, мгновенно снимая остатки скованности в мышцах и усталость. Я откинул голову на край ванны, закрыл глаза и издал долгий, довольный выдох. Кайф. На секунду можно было забыть про разрушенную академию, погибших студентов, императора и необходимость притворяться влюблённым.

— Оливия, — сказал я, не открывая глаз. — Я тут и сам прекрасно справлюсь. Так что можешь просто постоять. Или даже присесть, если устала.

— Я могу помочь с мочалкой или массажем спины, — тихо, но чётко предложила она. В её голосе не было подобострастия, только деловитое желание выполнить обязанности.

— Не нужно, — повторил я, открывая один глаз. — Я, честно говоря, не привык к такому. Меня это… напрягает. Если кто спросит — скажешь, что мыла меня от пяток до макушки. Договорились?

Я увидел, как уголки её губ дрогнули, поползли вверх. Она не рассмеялась, но в её карих глазах вспыхнула тёплая, понимающая искорка.

— Вашему другу Громиру тоже стоит дать такой же ответ? — спросила она с лёгкой, почти неуловимой игрой в голосе.

Я фыркнул, и пузырь воздуха вырвался на поверхность воды.

— Ах, нет. Громиру можешь говорить как есть. Что его господин — дикарь и моется сам. Пусть знает правду.

— Хорошо, господин, — она почтительно кивнула, но улыбка так и не сошла с её лица. Она отступила на шаг, приняв прежнюю нейтральную позу, но теперь в ней чувствовалось лёгкое, почти дружеское понимание. Я снова закрыл глаза, позволяя горячей воде и редкому моменту простоты смыть с себя не только больничные запахи, но и часть тяжкого груза предстоящей дворцовой жизни.

Я стоял посреди палаты в простых, купленных Оливией штанах и тёмной футболке, чувствуя себя как школьник, вызванный к директору за прогул. Оливия металась рядом, её пальцы нервно перебирали складки её скромного платья.

— Это всё моя вина, господин, — причитала она шёпотом, но так, чтобы я слышал. — Мне следовало подумать о парадном костюме. Встреча с императором, а Вы… простите меня.

— Всё в порядке, Оливия, — успокаивал я её, хотя сам понимал, что выгляжу более чем неподобающе. — Он решил появиться внезапно. Никто не мог предположить.

Мария стояла рядом, выпрямившись в струнку. На ней было элегантное платье, подобающее для утреннего приёма, но её пальцы были так крепко сцеплены, что костяшки побелели. Она смотрела на дверь, и в её обычно спокойных глазах читалась редкая, почти детская тревога.

Дверь открылась без стука. Не потому что стучать не стали, а потому что её распахнули с той стороны. Вошёл он.

Император. Отец Марии. Он был высок, сутуловат от лет и бремени власти, но в его осанке чувствовалась стальная пружина. Лицо — жёсткое, с резкими чертами, прорезанное глубокими морщинами, особенно вокруг рта, сжатого в тонкую, неодобрительную линию. Густые седые усы и такая же седая, коротко подстриженная щетина на щеках. Но больше всего поражали глаза — цвета старого льда, усталые, но пронзительные, всевидящие. На нём был не парадный мундир, а строгий тёмно-серый костюм военного покроя, без излишеств, но на лацкане крошечным холодным огнём горела золотая императорская регалия — стилизованный орёл, сжимающий молнию.

За ним, на полшага сзади, вошли двое. Мужчины в такой же, но более скромной форме, с рядами орденских планок на груди. Оба были в годах, с лицами, которые когда-то, возможно, были красивыми, а сейчас напоминали вымытые дождём утёсы — острые скулы, глубоко посаженные глаза с синевой под ними, свидетельствующей о хроническом недосыпе и колоссальном стрессе. Министры. Или генералы. Или и то, и другое сразу. Они выглядели так, будто не спали со дня катастрофы.

Император остановился в двух шагах от меня. Воздух в комнате стал густым, как кисель. Мария, Оливия и я синхронно склонили головы в поклоне. Я смотрел в пол, чувствуя, как его тяжёлый, оценивающий взгляд скользит по моей простой одежде, по лицу.

Чего он так смотрит? — пронеслось в голове вихрем. — Как на ошибку в отчёте? Как на подозреваемого? Или… как на сына, который наконец-то явился на семейный ужин в заляпанной грязью рубахе? Или на того…кто изменяет его дочке…

— Встаньте, — раздался его голос. Он был негромким, хрипловатым от усталости и табака, но каждое слово в этой тишине звучало как стук бубенчиков Сквиртоника.

Мы подняли головы. Воздух казался хрустальным, готовым треснуть от любого слова.

— Приветствуем Вас, Ваше Величество, — произнесла Мария тонким, но чётким голосом, каким её учили говорить с отцом-императором.

Он не повернул к ней головы. Не моргнул. Его ледяной взгляд был прикован ко мне, словно игла компаса к северу.

— Так это ты, — бросил он. Не вопрос. Констатация.

Мой мозг лихорадочно искал ответ.

— Кто «я»? — спросил я, и тут же понял, как это звучит глупо.

Император медленно, преувеличенно медленно, поднял седую бровь. Вокруг его глаз собрались ещё более глубокие складки.

— Ты не знаешь, кто ты? — его голос стал тише, отчего стало ещё страшнее.

— Знаю, — выдавил я, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

— А чего спрашиваешь? — нахмурился он, и в этом нахмуривании была вся тяжесть имперского терпения, иссякающего по каплям.

— Я не это имел в виду, — попытался я поправиться, но звучало это уже как жалкое оправдание.

— Хм. Ты меня уже утомил, — фыркнул император, и в этом звуке было столько презрительной усталости, что моё сердце ёкнуло. — Так это ты… Дарквуд… ах, извиняюсь. Арканакс.

— Да. Это я, — подтвердил я, стараясь держать спину прямо. — Благодарю за титул и земли.

Он снова поднял ту же бровь, будто удивляясь моей наглости.

— Меня? — спросил он, растягивая слово.

— Вас, — повторил я, уже ненавидя этот диалог.

— Квас, — вдруг произнёс император абсолютно серьёзно, смотря мне прямо в глаза.

Я застыл. Полный ступор. Мозг отказывался обрабатывать это слово. Это намёк? Код? Оскорбление на старом диалекте? Или он просто… проверял мою реакцию на абсурд? Я молчал, не в силах выжать из себя ни звука, чувствуя, как под взглядом двух министров и самого императора я таю, как восковая фигурка у огня.