Чтение онлайн

Наш ритм постепенно менялся. Первоначальная осторожность, продиктованная её неопытностью и болью, начала таять, уступая место нарастающему внутреннему давлению. Я начал двигаться быстрее, глубже, находя угол, который заставлял её тихо вскрикивать уже не от дискомфорта, а от щекочущего душу предвкушения. Моя рука снова нашла её грудь, лаская, сжимая, перебирая пальцами напряженный сосок, усиливая волны удовольствия, которые теперь явно пробегали по её телу.

Я чуть заигрывался, увлечённый её откликом, теряясь в тугой, влажной хватке её тела, в её прерывистом дыхании у моего уха. Но каждый раз, чувствуя, как мои движения становятся резче, как её бёдра начинают слегка отстраняться от натиска, я вовремя останавливался, сдерживал себя, возвращаясь к более плавным, размеренным толчкам. Это был танец, где я вёл, но чутко слушал музыку её тела.

Мария смотрела на меня удивлённо, растерянно. Она пыталась сосредоточиться на новых, странных ощущениях, набирающих силу где-то в глубине живота, но не могла оторвать взгляда от моего лица. Она видела, как я наслаждаюсь её телом, как мои глаза темнеют от страсти, как по моей спине играют мышцы. Это зрелище, кажется, волновало и смущало её не меньше, чем физические ощущения. Она была одновременно и участницей, и зрителем этого действа, и это смешение ролей не давало ей полностью отдаться.

Чувствуя, что контроль вот-вот сорвётся, что волна накрывает с головой, я резко, в последний момент, вытащил из неё свой напряжённый до боли член. Я откинулся на колени, одной рукой продолжая придерживать её за бедро. Стиснув зубами низкий стон, я направил пульсирующий ствол на её плоский, трепещущий животик.

Но первая, самая мощная струя, вырвавшаяся на свободу, оказалась сильнее, чем я ожидал. Тёплые капли, словно из рогатки, взмыли вверх и приземлились на её шею, прямо под подбородком, ещё одно пятно попало на ключицу.

Мария зажмурилась, морща носик.

— Роберт, блин, — возмущённо, но без настоящей злобы выдохнула она, открывая глаза. — Аккуратнее.

Я, всё ещё тяжело дыша, не мог сдержать улыбку, глядя на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся и теперь ещё и испачканную.

— Извини, — хрипло произнёс я, заканчивая и опускаясь рядом на локоть.

Только теперь, когда пыл начал спадать, мы оба увидели следы её неопытности. На моём члене, уже мягком, были следы алой крови. А под ней, на белоснежных простынях, расплылось небольшое, но яркое алое пятно. Мария увидела это первой. Её лицо снова залила краска смущения, на этот раз более глубокая.

— Я в душ, — быстро сказала она, пытаясь сесть и тут же скривившись от непривычной боли. — И позову служанку. Иди тоже в душ! Не нужно ей видеть тебя такого. — Её голос звучал панически, она уже представляла, как утром весь дворец будет судачить о пятнах на постели принцессы.

Она неуклюже выползла из-под одеяла и, прикрываясь руками, стараясь не смотреть на меня, поплелась в сторону ванной, оставляя на полу капельки крови.

Я встал, и прежде чем она успела скрыться за дверью, догнал её и легко поднял на руки.

— Ай! Ты чего? — взвизгнула она от неожиданности.

— Тебя помою я сам. Пусть служанка займется простынью.

Я крепче прижал её к себе, чувствуя, как её мокрая от пота и спермы кожа прилипает к моей.

— Отпусти!

— Не-а, — просто сказал я, неся её в ванную. Она сначала напряглась, потом, поняв тщетность сопротивления, обмякла и прижалась лицом к моей шее, пряча смущение. Её руки обвили мою шею. Так мы и отправились — я, несущий её, и она, позволившая себя нести, в освежающую прохладу мраморной ванной комнаты, оставив за дверью свидетельство нашей странной, неловкой, но теперь уже настоящей близости.

Я проснулся от мягкого, золотистого света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. Сознание вернулось не сразу, вместе с ним пришло приятное, ленивое тепло во всём теле и лёгкая, приятная усталость в мышцах. Повернув голову, я увидел Марию. Она спала рядом, развернувшись ко мне, её дыхание было ровным и глубоким. Одеяло сползло до её талии, обнажив гладкую, бледную кожу плеч, изгиб ключицы и начало упругой груди. Она лежала совершенно голенькая, без всякого стыда или напряжения, отдавшись глубокому сну после вчерашних волнений.

Я не стал шевелиться, боясь её разбудить. Вместо этого я просто лежал и смотрел. С лёгкой, глупой улыбкой на лице я приподнял край одеяла чуть выше, чтобы лучше видеть её. В холодном утреннем свете она казалась хрупкой фарфоровой статуэткой, но я-то знал, какое живое, тёплое и отзывчивое тело скрывается под этой безупречной поверхностью. Я лежал довольный, почти гордый, и этот миг простого, тихого созерцания казался драгоценным и украденным у всей этой дворцовой суеты.

Мария пошевелилась, её дыхание сбилось. Длинные ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, проснувшись, — это моё лицо, смотрящее на неё, и приподнятое одеяло в моей руке. Её сонный взгляд метнулся от моих глаз к её собственному обнажённому телу, и сознание в одно мгновение прочистилось.

Она вскрикнула — негромко, но отчаянно — и с силой рванула одеяло на себя, закутавшись с головой, как в кокон.

— Как ты… как ты смеешь? Совсем уже? — её голос, приглушённый тканью, звучал возмущённо и сонно одновременно.

Я не мог сдержать усмешку.

— А что такого? — спросил я, делая вид, что не понимаю.

— Что такого?! — она высунула из-под одеяла только взъерошенную голову, чтобы вновь возмутиться, но тут же замолчала. Я видел, как по её лицу проходит волна осознания. Её глаза, широко раскрытые от негодования, вдруг смягчились, затем забегали, снова и снова переигрывая в памяти отрывки прошлой ночи. Вспыхнула яркая краска, залившая щёки, уши, даже шею. Она снова нырнула под одеяло, но теперь уже от стыда.

Я не выдержал и, преодолевая её слабое сопротивление, обнял этот тёплый, одеяльный свёрток, притянув к себе.

— Ты чего? — тихо спросил я, уже без усмешки.

Она замерла, затем из глубины кокона донесся глухой звук. Одеяло сползло, и она, всё ещё пунцовая, уткнулась горячим лицом в мою голую грудь, прячась от мира и от собственного смущения.

— Ничего, — пробубнила она уже совсем тихо, почти неразборчиво.

Я просто улыбался, гладя её по спутанным утренним волосам, наслаждаясь этой простой, неловкой близостью. Эту идиллию нарушил тихий, но чёткий стук в дверь, а затем её скрип. В комнату, опустив глаза, вошли Оливия и личная служанка Марии — та самая строгая девушка.

— Просим извинить, что вторгаемся, — начала служанка Марии, глядя куда-то в район наших ног. — Но… у принцессы есть дела. Утренний совет с её величеством императрицей.

Мария вздохнула, полный усталой покорности судьбе. Она резко села, собираясь встать, но движение одеяла снова открыло её плечо и часть груди. С криком «ой!» она снова нырнула под одеяло, как испуганная черепаха.

— Где моё бельё? — отчаянно прошептала она мне прямо в ухо, роясь рукой под подушкой и под одеялом.