Чтение онлайн

— Ясно, — произнёс я нейтрально. Моя собственная спокойная реакция удивила даже меня. — И какова реакция Его Величества?

Оливия снова понизила голос до еле слышного шелеста.

— Отказ. Твёрдый. Но… — она проглотила комок в горле, — позже, на кухне, шумели. Говорили, будто герцог… будто он позволил себе угрозу. Говорил об отзыве своих магов с северных рубежей. И… — она замолчала, увидев, как мои пальцы сжали подлокотник кресла.

— И что ещё? — мой голос прозвучал тише, но в нём появилась та сталь, которую я сам в себе не подозревал.

— Принцесса Мария, выйдя от императрицы, пошла прямо в Изумрудный зал, — выдохнула Оливия. — Выглядела… ледяной. Без единой эмоции. Как будто шла не на переговоры, а на расстрел неугодных.

Картина выстраивалась чёткая, как на шахматной доске перед решающей партией. Блады атаковали. Император держал оборону. Мария выступала его живым щитом и холодным орудием одновременно. А я сидел здесь, в этой роскошной ловушке, и получал сводки с поля боя через мою перепуганную служанку.

Я кивнул, медленно и с достоинством, как подобает графу, получившему важные, пусть и неприятные, известия.

— Благодарю, Оливия. Твоя осведомлённость… ценна. Ты можешь идти.

Она сделала неглубокий, почтительный реверанс, но в её глазах, когда она на миг встретилась со мной взглядом, горел не страх, а странная, фанатичная решимость. Она была на моей стороне. Не на стороне дворца, не на стороне принцессы, а именно на моей. В этом аду интриг это осознание стоило больше, чем все золотые ложки на этом столе.

— Я буду в соседней комнате, господин. Если что-то потребуется, — она сказала это так, словно предлагала не принести ещё вина, а перерезать глотку любому, кто войдёт в эту дверь без моего разрешения.

Я остался один, смотря на остывающий ланч. Аппетит пропал окончательно. Теперь я понимал правила игры. И первое правило было самым простым: пешка, оказавшаяся в центре доски, либо должна стать ферзём, либо её сотрут с доски. И времени на раздумья не было.

Ужин подали в личные покои Марии, на небольшой стол у камина. Огонь потрескивал, отбрасывая неверные тени на стены, но не мог прогнать могильный холод, витавший в воздухе. Мария вошла без предупреждения. Дверь открылась и закрылась бесшумно, и она возникла в рамке освещённого проёма, словно призрак.

Она выглядела не просто уставшей. Она выглядела истощённой. Под глазами лежали тёмные, почти синие тени, кожа была непривычно бледной, но губы сжаты в узкую, бескомпромиссную линию. Она сбросила тяжёлый, расшитый гербами плащ прямо на пол — жест несвойственный, почти истеричный — и прошла к столу, не глядя на меня. Её движения были резкими, отточенными, как у хищницы, загоняющей себя в угол. В ней не осталось и следа утренней неловкости или вчерашней податливости. Только сухость и аристократическая надменность.

Мы сели. Звон ножа о тарелку резал тишину. Она ела методично, не ощущая вкуса, её взгляд был устремлён в какую-то точку в пространстве за моим плечом, где, видимо, разворачивались баталии Изумрудного зала.

Я отложил вилку. Звук заставил её веки дрогнуть.

— И что, Блады здесь? — спросил я прямо, без предисловий.

Мария не сразу ответила. Она дорезала кусок мяса, положила нож и вилку параллельно, с математической точностью. Потом подняла на меня глаза. В них не было ничего знакомого — ни насмешки, ни стыда, ни скрытой теплоты. Только плоское, отполированное до блеска зеркало политической целесообразности.

— Да. Они предъявили права на тебя, — её голос был низким, безжизненным. — Ссылаясь на старую привязанность и отсутствие официального расторжения ваших… отношений. Отец отказал.

Она сделала паузу, взяла бокал с водой, но не отпила, просто сжала хрусталь в пальцах так, что костяшки побелели.

— Герцог назвал это похищением и нарушением вассальной клятвы. — Она произнесла это с лёгким, леденящим презрением, будто цитируя глупость. — Это уже не про тебя, Роберт. Это прецедент. Кто имеет власть над тобой — твой сюзерен или императорская семья?

Всё было ясно, чётко разложено по полочкам. Я был предметом спора. Активом. Я почувствовал, как внутри закипает что-то горькое и беспомощное. Но больше всего сейчас меня волновало не это.

— А Лана? — спросил я, и моё собственное спокойствие удивило меня.

И тут ледяная маска дала трещину. Не та, что с утра — стыдливая и ранимая. Нет. Это был внезапный, яростный взрыв магмы из-под ледника.

— Она стояла рядом с отцом и смотрела на меня, как будто я украла у неё игрушку! — слова вырвались с такой силой, что она будто подавилась ими. Глаза её вспыхнули чистым, неразбавленным огнём ревности и оскорблённой гордости. В этой вспышке я на миг увидел ту самую девушку, которая могла закатить истерику из-за сплетен или сгореть от стыда. — Она не сказала ни слова, но её взгляд…

Мария резко вдохнула, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Когда она открыла их снова, огонь был потушен. Заменён тем же ледяным, неумолимым рассудком. Но я видел — её рука, лежавшая на столе, чуть дрожала.

— Неважно, — выдохнула она, и голос снова стал плоским. — Решение принято. Венчание в декабре. Бладам предложены компенсации — земли, титулы для младшей ветви. Они отказались. Теперь они в своих покоях. Конфликт не разрешён, он заморожен.

Она снова взялась за нож и вилку, но есть уже не могла. Она просто водила кусочком мяса по тарелке, её взгляд снова стал отстранённым. В этой её подавленной ярости, в этой дрожи, в этом «неважно», которое прозвучало как отчаянная попытка убедить саму себя, я увидел не только политика. Я увидел девушку, которая только что осознала, что её «завоевание» — ненадёжно. Что за него придётся бороться не только протоколом, но и чем-то другим. И что она, возможно, готова на это. Ценой любой.

— Значит, я твой трофей, — констатировал я тихо, без упрёка. Просто как факт.

Она взглянула на меня. И в этот миг в глубине её усталых, ледяных глаз мелькнуло что-то иное. Быстрая, почти неуловимая тень боли, а за ней — упрямая, железная решимость. Нежность? Нет, не то слово. Скорее — собственничество, замешанное на отчаянном желании удержать то, что, как она теперь понимала, могло быть отобрано. Не государством, не отцом, а другой женщиной, чьё молчаливое присутствие в этом дворце било по её гордости сильнее любых юридических аргументов.

— Ты — мой будущий муж, — поправила она, и в её голосе впервые за весь вечер прозвучала какая-то неуверенность, тут же подавленная. — И этим всё сказано. Больше ничем. И ничьим.

Она отодвинула тарелку и встала. Её фигура в сумерках казалась хрупкой и несгибаемой одновременно.

— Мне нужно закончить бумаги. Не жди меня. — Сказав это, она повернулась и ушла в свой кабинет, закрыв дверь с тихим, но окончательным щелчком.

Я остался один перед остывающим ужином и потухающим камином. В её словах была угроза. В её взгляде — вызов. И где-то на самом дне, под всеми этими слоями льда и стали, — тлеющий, испуганный огонёк, который боялся потерять то, что едва успел почувствовать. Битва за меня перешла в открытую фазу. И Мария только что дала понять, что отступать не намерена. Ни перед Бладами, ни перед своим отцом, ни передо мной. Ценой будет всё.