Чтение онлайн

— Уважаемые господа, — он склонился в почтительном поклоне, — что пожелаете изволить заказать?

Лана, не глядя на него, устремила взгляд в меню, которое ей тут же поднесли на серебряном подносе.

— Я буду салат из серебристых папоротников с трюфельным кремом. На основное — филе птициеда под соусом из лесных ягод. А для моего спутника, — она на секунду подняла на меня глаза, и в них промелькнула искра, — он будет жареного птицееда в медовом соусе. И оба блюда должны быть от шеф-повара Лионеля. Никаких замен.

Её тон был безапелляционным, не оставляющим места для вопросов. Официант лишь глубже склонился, стараясь успеть записать.

И тут Лана плавно повернула голову ко мне, и вся её надменность растаяла, сменившись ласковой, почти игривой улыбкой.

— Котик, а как тебе заведение? — спросила она, и её голос снова стал тем теплым бархатом, который я слышал только наедине.

Вся эта пантомима с властной наследницей внезапно прервалась этим простым, почти бытовым вопросом. Казалось, весь зал затаил дыхание. Все взгляды, от метрдотеля до последнего посетителя, уставились на меня. Они ждали, что же скажет этот загадочный молодой человек.

Я неспеша окинул взглядом высокие сводчатые потолки, изящные арки и мерцающие в свете люстры хрустальные подвески.

— Здесь мило, — сказал я просто и искренне.

Моя простая, лишённая пафоса оценка, видимо, вызвала лёгкий шок. Но никто не посмел даже улыбнуться.

Лана же, услышав мой ответ, снова повернулась к официанту, и её лицо снова стало маской холодного превосходства.

— Свободен, — отрезала она, бросив ему эти два слова, как кость.

Официант, не говоря ни слова, ретировался с поникшим видом. И как только он скрылся из виду, Лана снова повернулась ко мне, и её черты вновь смягчились, расплывшись в сияющей, счастливой улыбке, словно мы только что разделили какую-то забавную тайну. Контраст был настолько разительным, что у меня закружилась голова. Я сидел напротив Джекила и Хайда в одном лице, и единственным человеком, видевшим обе её ипостаси, был я.

Весь день, куда бы мы ни направлялись, Лана вела себя как заправская стерва. В кондитерской, куда мы заглянули за изысканными трюфелями, она устроила разнос кондитеру за то, что шоколадная глазурь на пирожном была, по её мнению, «на полтону темнее идеала». В ювелирной лавке, где я попытался присмотреть для неё подарок, она молча, с ледяным презрением в глазах, вернула в руки растерянному продавцу великолепную подвеску, просто бегло на неё взглянув. Казалось, она получала удовольствие, сея вокруг себя страх и трепет.

Но стоило нам остаться наедине, даже на секунду — в укромном уголке сада или в глубине лавки, — как она тут же превращалась в ту самую нежную и ласковую девушку. Она тут же брала меня под руку, её пальцы сплетались с моими, а голос становился тихим и бархатным. Этот контраст сводил с ума. И, чаще всего она это делала напоказ. При зрителях.

Когда мы наконец вернулись в карету, чтобы отправиться в её родовой замок, я не выдержал. Дверца закрылась, отсекая внешний мир, и я, глядя на неё, спросил прямо:

— Лана, а к чему весь этот спектакль?

Она удивлённо подняла брови, укладывая на сиденье свёртки с покупками.

— Какой спектакль?

— Ты всё время перед горожанами строишь из себя строгую и неприступную львицу. Прямо как… ну, последняя сучка.

Она не обиделась. На её губах играла лёгкая улыбка.

— Потому что так и надо, — спокойно ответила она. — Они должны бояться и быть преданными моему дому. Страх — самый простой способ обеспечить лояльность. А уважение придет позже.

— Понятно, — кивнул я. — Но они же видят, как ты… как лучше сказать… со мной…

— Ласковая с тобой? — она закончила мою мысль, и улыбка её стала шире, хитрой. — Пусть видят. Пусть считают, что меня может «усмирить» только ты. Тогда, когда у них будут проблемы или жалобы, они не побегут к моему отцу или ко мне. Они придут к тебе. Так ты заработаешь их доверие и авторитет. Маленькая тактика.

Я покачал головой, всё ещё не до конца понимая эту сложную игру.

— А зачем мне их уважение?

Лана мягко вздохнула, как будто объясняла что-то очевидное ребёнку. Затем она придвинулась ко мне, её пальцы нежно коснулись моей щеки.

— Как же? Ты же мой жених. Не делай вид, что не понимаешь. Так что эти земли, — она сделала небольшой жест рукой, указывая на всё, что осталось за окном, — однажды станут твоими. Ими нужно уметь управлять. А для этого одного моего имени мало. Нужно, чтобы их будущий правитель был для них не просто тенью своей жены.

И прежде чем я успел что-то ответить, она прижалась ко мне, обвив руками шею, и поцеловала в то место под ухом, которое сводило меня с ума. Её губы были тёплыми и влажными, а дыхание — сладким от съеденного трюфеля.

— Так что привыкай, мой грозный барон, — прошептала она в кожу. — Привыкай быть моей силой и моим щитом. И их господином.

И в её словах не было ни капли сомнения. Она уже всё решила. И глядя в её сияющие, полные решимости глаза, я понимал, что отступать уже поздно. Путь был выбран. И…повезло мне, что у меня разумная девушка.

Карета тронулась, покидая городские стены. И мне показалось, будто я буквально физически ощутил, как весь город разом выдохнул с колоссальным облегчением. Напряжённый воздух, сгущавшийся вокруг нас весь день, рассеялся, сменившись спокойной вечерней прохладой. Словно грозовая туча, нависавшая над городом, наконец ушла, обещая покой.

Лана, казалось, скинула с себя не только груз ответственности, но и саму необходимость играть роль. Она устроилась у меня на коленях, свернувшись калачиком, точно дорогая, изнеженная кошка. Её тело было расслабленным и тёплым. Я не мог удержаться и запустил пальцы в её белоснежные волосы, нежно почёсывая за ушком, потом погладил по шее. В ответ она издала тихое, довольное мурлыканье, совсем как котёнок. Когда я провёл большим пальцем по её нижней губе, она игриво, беззлобно укусила меня за подушечку пальца, заглядывая в глаза с хитрой улыбкой. В эти мгновения она была просто девушкой — без титулов, без власти, без необходимости кого-то запугивать.

Но идиллия не могла длиться вечно. Пейзаж за окном постепенно менялся. Ухоженные долины и леса сменились суровыми, ветреными холмами. И вот, наконец, он показался.

Замок Бладов.

Он возвышался на скалистом утёсе, подобно угрюмому стражу. Чёрный камень, остроконечные шпили, взмывающие в свинцовое небо, узкие, словно бойницы, окна — это была квинтэссенция готики, дышащая холодом, мощью и вековой отстранённостью. Он не стремился быть красивым. Он стремился подавлять.

У его подножия простирались сады. Сейчас, в преддверии зимы, они выглядели печально и торжественно. Клумбы были пусты, листва с деревьев облетела, обнажив причудливые, скрюченные ветви. Лишь несколько увядающих, тёмно-бордовых роз цеплялись за жизнь, добавляя пейзажу мрачного шарма. Но можно было без труда представить, как всё это должно буйствовать и цвести летом — строго, помпезно и без намёка на беспечность.