Чтение онлайн

Теперь он верил: Малыш действительно справится.

Снайпер дошел до угла и, не раздумывая ни секунды, свернул направо, решительно вклинившись в людской поток, все еще густой, несмотря на заметный спад.

Капитан понял, что дальше медлить нельзя.

Схватив с заднего сиденья куртку, он распахнул дверцу и выскользнул наружу, в холод и дождь. Так, теперь закрыть замок на ключ, чтобы в его отсутствие в машину не пробрался угонщик. Включить сигнализацию. Для надежности вытянуть из гнезда антенну — вдруг кому-то из них придется покинуть километровый радиус, позволяющий общаться напрямую, и тогда связь пойдет через установленный в машине усилитель.

Ну вот вроде бы и все. Уже на ходу Капитан натянул на себя непромокаемую куртку, порывшись в кармане, нашел и напялил на голову кепку. Попутно удостоверился, что оба пистолета — «Стечкин» и «глок» — находятся на месте

Достигнув перекрестка, Капитан оглянулся. «Жигули», почти незаметные в уплотнившихся сумерках, стояли в сиротливом одиночестве, приткнувшись к бровке тротуара. Одиночество — это плохо. Когда машина одна, она бросается в глаза.

Но вот, свернув с проспекта, мимо Капитана проследовала черная «Волга». Проехала метров двадцать, замедляя скорость. Остановилась, не доехав до «Жигулей» каких-нибудь десять метров.

Самое главное — не оборачиваться. Не привлекать к себе внимания. Сейчас он просто один из множества прохожих. Аноним в безликой толпе.

Зеленый кружок светофора — той его урезанной версии, что предназначена для пешеходов. Горящая надпись: «Идите». Капитан пошел вместе с остальными, пересекая проезжую часть.

Снайпер в просторном плаще мелькнул в просвете толпы далеко впереди.

Надо его нагнать. Угроза, от него исходящая, более реальна и непосредственна, чем та, которую могла нести в себе загадочная «Волга». Не нравилась она ему, эта непонятно для чего остановившаяся у «Жигулей» оперативников машина. Но сейчас он оказался в положении человека, вынужденного из двух зол выбирать то, что представляет наибольшую опасность.

На самом углу, уже заходя в мертвую для просмотра из «Жигулей» зону, Капитан все же обернулся. «Волга» как стояла, так и продолжала стоять. Никто из нее не вышел. За темными стеклами внутренности салона остались невидимыми.

Нет, не случайная эта машина, подумалось Капитану.

Он даже не стал анализировать — откуда взялась у него эта уверенность. Операция началась так, что никакой другой вариант уже не казался естественным.

Да и сама марка авто — старая, давно снятая с производства, не могла не вызывать подозрений. Уж слишком явственно за таким выбором проглядывала идея маскировки. Та самая, которой руководствовался и он сам, выбирая в качестве рабочих «колес» потрепанные «Жигули».

Снайпер впереди неторопливо поднялся по невысоким ступеням и вошел в раскрытую дверь. Капитан поспешил за ним.

А неприятная уверенность все не отпускала его. Капитан знал, что за спиной у него остается опасность.

Меч я опустил. И даже более того — убрал так, что сразу его невозможно было увидеть. Он стоял, вонзившись в асфальт концом клинка, а рукоять я прижал левой рукой к боку — так сильно, что гарда больно врезалась в бедро.

Эта боль вдруг показала мне, что я лишился нужного настроя. Я потерял концентрацию и, вполне возможно, точность действий, а все потому, что я упустил контроль над своими эмоциями.

Я даже знал причину этого, и заключалась она отнюдь не в пистолетной стрельбе и пролетевших в каком-нибудь метре от меня пулях. Нет, все дело было в крови, сочащейся у девушки из плеча. Стрельба могла быть всего лишь средством психологического давления, но вот кровь… Она-то как раз свидетельствовала о том, что все было всерьез.

То, что полицейские работали на подстраховке у бандитов — а так по всему и выходило, — нисколько меня не удивило: за время работы в организации я повидал многое и хорошо уяснил, что правоохранительные органы слишком часто в реальности всего лишь дублируют на своем уровне и своими методами работу организованной преступности. Но сознательное, целенаправленное убийство — это все-таки слишком.

Никто не крикнул женщине: «Стоять!» или «Руки вверх». Никто даже не попытался ее задержать. Ее просто стали убивать, и, будь эти отморозки чуть более опытными стрелками, она бы уже была мертва.

Естественный и закономерный вопрос — почему ее хотят убить? — я без колебаний выкинул из головы. Сейчас не время. Сейчас надо готовиться к встрече.

Гулкие звуки шагов быстро приближались. Я медленно выдохнул сквозь слегка округленные губы — плотной упругой волной. Дождался возврата дыхания и повторил акцентированный выдох. А потом продублировал весь дыхательный цикл еще раз.

Мобилизующее дыхание, которому нас обучают в обязательном для всех оперативников курсе психотехники, как всегда, сделало свое дело. На меня снизошло спокойствие. Страх — это естественное порождение острой ситуации с высокой степенью риска для жизни — спрятался обратно в нору подсознания. Избавляться от страха полностью не только не нужно, но и опасно. Страх — это ключ, вернее, один из ключей к тем резервам организма, психики, интеллекта, мобилизация которых умножает силу бойца.

Подумав, я сделал еще один короткий шаг вперед, приблизившись к арке на расстояние самого быстрого удара.

К грохоту ботинок об асфальт добавились звуки шумного, хриплого дыхания. Охотники очень спешили догнать и добить свою жертву. В любом случае она от них никуда не уйдет: добраться до второй арки за это короткое время девушка никак не могла бы успеть.

Какие-то мгновения ожидания у меня еще оставались, поэтому я быстро обернулся. Просто так, может быть, чтобы проверить, не подкрадывается ли она сзади с обнаженным мечом и намерением снести с плеч мою излишне доверчивую голову.

Но эта воображаемая картина, плод самых черных моих подозрений, оказалась в корне неверной. Девушка стояла на том же месте, все так же привалившись спиной к стене. И все так же из ее плеча, меж зажавших рану пальцев струилась ярко алая даже в сумерках кровь.

Но и одного моего мимолетного взгляда хватило, чтобы уловить произошедшие в ней за эти считанные секунды изменения. Нехорошие, надо сказать, изменения.

Лицо ее обрело неестественную восковую бледность и словно бы похудело, хотя за столь короткое время такого, конечно, произойти не могло. В широко распахнутых глазах, огромных и теперь бирюзово-синих, как бездонные горные озера, плескался самый натуральный ужас. Но не только он один, еще там были потерянность, изумление, боль и, как ни странно, почти детская обида на творившуюся с ней дикую, отчаянную несправедливость.

На короткий миг наши взгляды встретились, и тут я понял, что никогда, ни под каким давлением обстоятельств не смогу поверить в то, что эта девушка в чем-то виновна.

— Не бойся, — прошептал я тихо, почти одними губами.

Но она меня расслышала или, скорее, просто поняла. Что-то еще всплеснулось в ее огромных глазах. Может быть, надежда.

Я отвернулся. Все во мне замерло в холодной решимости.

Из-за угла лихорадочным галопом вылетел первый коп.

То, что произошло потом, я интерпретировал абсолютно точно, в этом я полностью уверен — так же, как и во внезапном и нежданном, но от этого ничуть не менее реальном проникновении во внутренний мир раненой девушки.