Чтение онлайн

Из бокового отделения своего универсального пояса бойца он извлек миниатюрный фонарик. Включил, быстро осветил комнату и сразу же свернул направо — к двери, грубо оббитой оцинкованной жестью. В отличие от туалета с «евроремонтом» дизайном этого помещения никто не озаботился. Это было что-то вроде подсобки, через которую со двора заносили крупногабаритные предметы, вроде новой мебели для кабинетов «администрации». А поскольку это происходило не так уж часто, то в подсобке успело скопиться немало пыли — наверное, еще прошлогодней. В ней отчетливо отпечатались следы, ведущие от туалета к двери с оцинковкой.

Направив луч фонаря, Капитан пригляделся. Свежий след был один и вел только в одном направлении — к наружной двери. Но при этом он перекрывал два других следа — туда и обратно, тоже относительно свежих, но не настолько.

Все сходилось. Снайпер действительно воспользовался заранее подготовленным подходом.

Время, напомнил он себе. Время…

Он быстро пересек все помещение, подошел к двери, толкнул ее, предварительно выключив фонарик.

Дверь раскрылась, легко и бесшумно, хотя выглядела так, что подсознательно он приготовился услышать протяжный, далеко разносящийся скрип.

Капитан чуть усмехнулся. Подсознательные ожидания следовало срочно сменить. Он имел дело с профессионалом, а любой профи, конечно, обязательно позаботится о бесшумном подходе на огневую позицию и отходе с нее. На промежуточную туалетную дверь ему наплевать, а эту, отступая, он должен будет открыть быстро и без малейших звуков.

Снаружи его окатил дождь — не то, чтобы ливень, но уже близко к этому. Он поглубже натянул свою непрезентабельную кепку, являвшуюся на самом деле пуленепробиваемым шлемом, и осторожно двинулся влево — к переполненным мусорным бакам, мокнувшим у стены.

Человека с карабином нигде не было видно. Через несколько секунд, быстро оглядевшись и сделав привязку к пройденному по улице расстоянию, он сообразил, что находится в самом последнем дворе, совсем рядом с Малышом и спасенной им женщиной.

Снайпер, выходит, все-таки вышел на огневую позицию.

Подавив острый приступ тревоги, Капитан со всеми предосторожностями пошел вдоль стены, укрываясь за контейнерами с мусором.

На полпути его застал тонкий прерывистый зуммер охранной сигнализации. Кто-то пытался вскрыть оставленную без присмотра машину.

На меня навалилась такая усталость, что я едва дошел до арки.

Все было не так. Все оказалось совсем не таким, каким должно было быть. Я чувствовал, как меня засасывает, словно в водяную воронку, в чужую, совершенно непонятную жизненную драму. Пожалуй, уже не драму, а трагедию. Там, где кровь и смерть — совсем другие измерения людских проблем.

А мне так не хотелось брать на себя эти проблемы. Мне достаточно и своей собственной жизни, какой бы искусственной и бедной на настоящие человеческие страсти она ни казалась.

Я не хотел погружаться в чужую жизнь. Зачем мне чужая боль? В эти мгновения я почти ненавидел Капитана. Он знал, что у меня слишком тонкая шкура. Потому и бросил меня в эту мясорубку — в надежде, что я сумею расколоть нужный нам объект. Я все еще не настоящий профессионал, и в этом, как посчитал Капитан, мой плюс.

Выйдя из-под арки, под потоки ледяного дождя, я даже не посмотрел в ее сторону. Вместо этого я двинулся в глубь двора — туда, где между живописно раскинувшимися телами бандитов плавал в луже мой брезентовый чехол.

Подобрав, я встряхнул его, пытаясь избавиться от воды. К счастью, вовнутрь она практически не попала, так что я мог с чистой совестью засунуть туда меч. Потяжелевший чехол я повесил, как раньше, на плечо — не левое, а правое: вытаскивать еще раз на свет божий это псевдооружие я не собирался.

Потом я выпрямился и поглядел назад.

У меня защемило сердце. Она стояла все там же. Асфальт под ее ногами приобрел красноватый оттенок. Огромные глаза запали и смотрели на меня, будто из пещеры. Выражение лица было… Мне оказалось трудно разобраться сразу в этой странной ассоциации, но через мгновение я понял. Она напомнила мне грациозного лесного зверька, вроде ласки или лисицы. Зверька раненого и загнанного в угол.

Господи, что же такое с тобой случилось?! — подумал я потрясенно. Что же ты должна была совершить, чтобы на тебя устроила облаву целая армия здоровых вооруженных мужчин?

В этот миг я понял, что мое нежелание принимать на себя чужую боль бесследно исчезло. Никаких сожалений я от этого не почувствовал.

Голос Капитана, негромкий, но отчетливый, заставил меня вздрогнуть.

— Малыш?

Впервые с начала операции он обращался прямо ко мне. Я отвернулся, чтобы женщина не поняла по моему лицу, что я разговариваю.

— Да, Капитан.

— Во двор только что проник снайпер, тот самый прохожий в черном плаще с карабином.

— Понял, Капитан.

— Я тоже здесь, но пока его не вижу. Боюсь, он сейчас готовится к стрельбе. Вам надо немедленно уходить.

— Ясно.

Внутренне я весь подобрался. Оказывается, время расклеиваться еще не наступило. Хотя, конечно, для этого дела никогда не бывает подходящей обстановки.

Дождь лил не переставая. Струйки воды с насквозь промокших волос стекали за воротник.

Я огляделся, пристально вглядываясь в темные углы. Сумерки сгущались. Тени обретали плотность. Двор словно покрылся темно-серой вуалью, испещренной частыми пятнами густых темно-фиолетовых чернил.

Углов и выступов здесь было слишком много. За любым из них мог притаиться снайпер. И не он один. Был ведь еще бригадир с пистолетом.

А у меня, естественно, огнестрельного оружия не было. Как, впрочем, и холодного — бамбуковый меч не в счет.

Так ничего и не увидев, я вновь повернулся к женщине. Сейчас она казалась совсем молодой, практически девочкой, едва достигшей подросткового возраста. Огромные потемневшие глаза следили за мной со страхом и безмерной усталостью.

Неожиданно я понял, что она стоит в единственном относительно светлом месте двора. Должно быть, на эту стену все еще попадали отсветы угасающего дня. Лучшей мишени для невидимого снайпера трудно было и представить.

Панический страх погнал меня вперед. Я вдруг осознал: если сейчас эта женщина умрет, ее смерть целиком и полностью будет на моей совести.

А еще я понял самым краешком рассудка, что нежеланная новая жизнь с ее страданием, болью и чужими трагедиями, незаметно становящимися своими, уже захлестнула меня, накрыла с головой и повлекла в беспросветную неизвестность.