Чтение онлайн

Резко затормозив, так, что даже откинулся назад, полицейский остановился. Голова его и без того была повернута вправо — туда, куда скрылась подстреленная жертва, поэтому он сразу же увидел меня.

Его физиономию пробороздила вдруг довольная ухмылка.

Я тут же понял, что мое присутствие здесь отнюдь не стало для него сюрпризом. Он, без сомнения, знал, что я здесь, и был готов к нашей приятной встрече.

Его рука немедленно вылетела вперед. Пистолет звонко хлопнул мне прямо в лицо.

К счастью, мое подсознание среагировало на долю секунды раньше. Я успел отшатнуться в сторону, и пуля пропела у самого моего лица, обдав щеку хорошо ощутимой в холоде теплой воздушной волной.

Мышцы, имеющие, как известно, свою собственную, независимую от разума память, тут же развили мое рефлекторное движение в технически грамотный уход: поворот таза и плеч, смещение оси тела, группировку рук.

За первым выстрелом немедленно последовал второй, и опять мимо. Думаю, этот отморозок вовсе не реагировал на мое защитное движение, а просто был приучен, если уж начал стрелять, жать на спусковой крючок по нескольку раз подряд.

Мне хорошо было слышно, как совсем рядом, за спиной, пуля с тупым хрустом впилась в отсыревшую кирпичную кладку.

Он стрелял в меня, не раздумывая. Он знал, что встретит меня здесь, и явно хотел меня убить. На долю миллисекунды во мне вспыхнула абсурдная обида — за что? Он не знал меня, он вовсе не интересовался мною как личностью, с которой у него могли бы каким-то роковым образом обнаружиться непреодолимые противоречия в жизненных принципах. Он даже не мог воспринять меня, как солдата противостоящей армии, с которым судьба-злодейка свела в ходе самого что ни на есть реального боестолкновения. Для него я не мог быть никем, кроме случайного прохожего, который, должно быть, по природной ограниченности ввязался в чужую разборку.

А он, судя по форме — полицейский при исполнении служебных обязанностей, едва увидев, начал стрелять в меня почти в упор — с абсолютно ясным и однозначным намерением отправить на тот свет.

Почему? За что?

Но эти вопросы, как и вызвавшая их неуместная эмоциональная реакция, едва появившись, тут же исчезли.

Не время сейчас для всего этого.

Я уже обхватил рукоять меча, когда пистолет в руке отморозка начал поворачиваться. «Пистолет Макарова» — не такая уж тяжелая штука, чтобы ее нельзя было перенаправить на тридцать градусов левее — в самое короткое время, в ничтожные доли секунды.

Прежде, чем это случилось, он выстрелил еще раз, руководствуясь, должно быть, той же самой наработанной программой — палить не переставая, поливать все вокруг пулями и пусть как можно больше врагов падет в этой битве от его карающей руки.

Довольно странная, надо сказать, установка для стража порядка.

Пуля вновь прошла почти рядом с моим лицом. Я вскинул руки, резко разворачивая бедра и подаваясь вперед.

Удар вышел что надо. Если бы меч был настоящий, то рука с пистолетом, отрубленная на середине предплечья, уже упала бы в мутную лужу, обильно добавляя в нее бурый оттенок, а сам несостоявшийся убийца сейчас тупо бы пялился на аккуратно обрезанную культю. Но оружие было спортивным, предназначенным для благородного состязания, а не для убийства, поэтому и результат оказался иным.

Его руку отбросило ударом вверх и влево. Выбитый пистолет закрутился в воздухе, описал короткую дугу и с коротким бульканьем нырнул в лужу — не в ту, в которую упал бы, будь меч настоящим, а в соседнюю.

— А-а-а, сука! — заорал обезоруженный стрелок, обращаясь неизвестно к кому. А потом бросил столь же загадочную фразу: — Я пристрелю тебя!

Интересно, как он собирался это делать? Начнет целиться пальцем? В таком случае ему придется воспользоваться левой рукой. Правая сейчас если и не повреждена, то наверняка на ближайшее время вышла из строя от болевого шока.

Но на него я уже не обращал внимания. Хорошо бы, конечно, провести на нем пару-тройку добивающих ударов, но времени на это уже не оставалось: гулкие шаги второго копа оборвались через мгновение после того, как я нанес удар.

По ходу его исполнения я сместился вперед, выйдя из-под прикрытия арочного угла. И я не сомневался, что второй пистолет сейчас нацелен точно в меня.

В таком случае самое лучшее, что можно сделать — это уход вниз. Я буквально рухнул в нижнюю стойку — в тот ее вариант, который гимнасты называют полушпагатом.

Противника я еще не видел. Но ожидаемый выстрел последовал незамедлительно. Мне он помог сориентироваться. До стрелка оставалось еще немалое расстояние, а ствол пистолета — я это чувствовал — уже опускался, нащупывая ускользающую цель.

Мгновенно развернув туловище, я создал крутящий момент, который позволил мне сделать быстрый кувырок через плечо с выходом в новый вариант нижней стойки — на пару метров дальше от первоначального места.

Грохнули, один за другим, два новых выстрела. По тому, как гулко они прозвучали, я понял, что стреляющий успел среагировать на мое приближение и отпрыгнул обратно в арку. Но я уже видел боковым зрением его силуэт и сделал вывод, что его резвости все же недостаточно, чтобы вовремя убраться на безопасное расстояние.

Я снова резко крутнул плечевой пояс, заставляя вращаться верхнюю часть туловища. Когда вращение передалось на область таза, я упал на спину и резко распрямил ноги.

На этот раз я достал его. «Вертушка» сработала как надо. Был, кажется, еще один выстрел, но я уже подсек его ноги, и выстрелил он в падение, никого не задев.

Остальное было делом техники — добивающий удар пяткой в живот и, после последнего переката в нижнюю стойку — страхующий крюк рукой в голову.

Я поднялся. Поток холодного воздуха толкнул меня в спину. Сводчатый тоннель был весь передо мной — вплоть до закупорившего его полицейского «Уазика» с распахнутыми передними дверцами.

За ними, на асфальте, лежали еще два тела в полицейской форме, столь же недвижимые, как и то, что было передо мной. Из салона патрульной машины быстро выветривался, редея на глазах, розовый туман.

С запозданием я подумал о первом копе — том, кто обещал меня пристрелить. Ведь я оставил его в сознании и сравнительно дееспособном состоянии.

Резко обернувшись, я тут же выяснил, что мои опасения напрасны: стрелок лежал неподвижно, в нелепой позе, на боку, широко раскинув руки. Его раскрытые глаза, уставившись в низкое серое небо, заливало дождем. Под головой расплывалась грязно-алая клякса.

Несколько секунд я тупо глядел на него, не в состоянии ничего сообразить, пока голос Стаса, спокойный и дружески мягкий, не пояснил в самом центре моей головы:

— Это последний мент постарался. Попал не меньше двух раз. Наповал, в общем.

— А-а-а, — тупо протянул я.

Стас чуть слышно ухмыльнулся.

— Что, Малыш, передряга что надо?

— Да уж, — согласился я, — что надо.

— Боюсь, она еще не закончилась, — предупредил он.

У меня из груди помимо воли вырвался тяжелый вздох.