Чтение онлайн

Итак, Серторий сумел захватить Питиусу, откуда можно было вновь попытаться напасти на Испанию. Вскоре, однако, появился вражеский флот во главе с Аннием Луском, под чьим началом находилось не менее 5000 воинов. Анний явно не желал дать противнику хоть малейшую возможности закрепиться у испанских берегов. Серторий был готов сразиться, хотя его легкие суда мало подходили для битвы. (Триеры, которые строились во время наместничества Сертория, видимо, погибли в Мавретании и при неудачной высадке в Иберии [312] .) Но поднявшийся мистраль, характерный для этих мест весной, отнес его корабли в открытое море, где 10 дней их бросало по волнам. Наконец, когда ветер спал, Серторий и его спутники пристали к каким-то островам (видимо, между мысами Палос и Нао). Проведя на них ночь, они затем пересекли Гибралтарский пролив и высадились в Испании чуть выше устья Бетиса (Plut. Sert., 7, 4–8, 1; Sall. Hist., I, 99) [313] .

Следует отметить, что этот район был одним из самых густонаселенных и романизированных районов Испании. Иначе говоря, Серторий все еще стремился привлечь на свою сторону римско-италийских поселенцев и романизированных провинциалов. По мнению И. Г. Гурина, местные жители проявили по отношению к мятежному проконсулу благожелательный нейтралитет — они не донесли на него сулланскому наместнику, коль скоро тот не напал на незваных гостей [314] . Но желания выступить на стороне Сертория, судя по всему, провинциалы тоже не обнаружили. Неудивительно, что тот воздержался от активных действий.

В этот момент произошел, пожалуй, самый знаменитый эпизод в жизни полководца. Он повстречал здесь моряков, только что вернувшихся из плавания на Острова Блаженных (Канары или Мадейра). «Там изредка выпадают дожди, постоянно дуют мягкие и влажные ветры; […] народ там, не обременяя себя ни трудами, ни хлопотами, в изобилии собирает сладкие плоды, которые растут сами по себе. Воздух на островах животворен благодаря мягкости климата и отсутствию резкой разницы меж временами года… Недаром даже среди варваров укрепилось твердое убеждение, что там — Елисейские поля и обиталище блаженных, воспетое Гомером.

Когда Серторий услыхал этот рассказ, у него родилось страстное желание поселиться на Островах Блаженных и жить там безмятежно, не ведая ни тирании, ни бесконечных войн. Зато киликийцы, узнав о его стремлении, отплыли в Африку, намереваясь вернуть Аскалиду, сыну Ифты, мавританский престол… Тем не менее Серторий не отчаивался, напротив, он решил оказать помощь тем, кто сражался против Аскалида» (Plut. Sert., 8, 2–9, 2; см. также: Sall. Hist., I, 100–103; Flor., III, 22, 2).

Искренность намерения Сертория отплыть на Острова Блаженных обычно не ставится под сомнение, по-разному толкуются лишь его мотивы. Если А. Шультен вслед за Плутархом приписывает ему стремление избежать дальнейшего участия в братоубийственной распре [315] , то X. Берве оценивает план бегства на Острова Блаженных как проявление малодушия [316] . Предполагалось даже, что Серторий хотел основать «новый [пропуск в оригинале] государство» [317] . Особняком стоит точка зрения П. Тревеса, который счел всю эту историю выдумкой информатора Плутарха — Саллюстия, поскольку дальнейшая борьба Сертория за возвращение в Рим говорила об отсутствии у него намерения укрываться в «обиталище блаженных» [318] . Подобный скептицизм встретил возражения В. Эренберга [319] . Думается, однако, что рациональное зерно в этом предположении есть. Судя по тому, что в «райские» края экс-проконсул так и не отправился, его намерение отплыть туда действительно было выдумкой, но не Саллюстия или Плутарха, а самого Сертория. Вот как объясняет его поведение И. Г. Гурин. По мнению ученого, Серторий, находясь в Бетике, вел переговоры с лузитанами о приглашении его к ним в качестве командующего, но неудачно — он был ненавистен им как римлянин, да и в последнее время за ним числились не столько победы, сколько поражения. Тогда Серторий пустил слух, будто собирается отплыть на Острова Блаженных, желая этим подтолкнуть лузитан принять его предложение — ведь они могут лишиться возможности воспользоваться услугами такой важной персоны, как римский проконсул. Однако это их нисколько не обеспокоило, и переговоры закончились безрезультатно. Серторий же вскоре отплыл в Мавретанию, чем и доказал, что все его романтические планы — блеф (для путешествия на Острова Блаженных в пиратах он не нуждался) [320] .

То, что Серторий распускал слухи о намечаемом путешествии с целью дезинформации [321] , мысль, несомненно, справедливая. Однако вряд ли он хотел обмануть именно лузитан. О его переговорах с ними в этот момент нет никаких сведений. Но ему тем не менее было кого вводить в заблуждение — сулланского наместника Hispania Ulterior. Распространив слухи о своем намерении (или даже его исполнении) отплыть на Острова Блаженных [322] , сам он вскоре отбыл в Мавретанию. Отряд из Испании для борьбы с ним прибыл не сразу, к тому же то были не легионеры, а наспех собранные части из испанцев (см. ниже). Отсюда можно заключить, что появление Сертория в Мавретании оказалось неожиданностью для наместника Дальней Испании. Между тем экс-проконсул уже однажды пытался высадиться в Мавретании, и такой вариант можно было предугадать. Остается предполагать, что усилия Сертория по дезинформации противника оказались успешными.

Итак, Серторий вторично высадился в Мавретании. Как уже говорилось, он поддержал противников свергнутого царя Аскалида. По словам Плутарха, полководец хотел воодушевить своих воинов новыми успехами, чтобы они увидели «в них залог дальнейших подвигов и не рассеялись, охваченные унынием» (Sert., 9, 2). Под дальнейшими подвигами, несомненно, подразумевалось наступление на Испанию. Серторию требовалось закалить и воодушевить своих воинов, которые имели недостаточный боевой опыт — столкновение с мавретанцами и стычки с сулланцами в Испании и на Ибисе. Из них удачной был лишь бой с гарнизоном Ибиса, причем успех был достигнут, вне всякого сомнения, с помощью пиратов [323] . Ни авторитет полководца, ни боевой дух воинов в этих условиях высокими быть не могли. Кроме того, для дальнейшего наступления на Испанию требовался плацдарм, Мавретания же вполне подходила для этой цели.

Серторий, по словам Плутарха, «радостно принятый мавретанцами», разбил Аскалида и осадил его в Тингисе (Танжер). На помощь ему подоспел из Дальней Испании отряд во главе с Вибием Пакцианом [324] . Он был прислан сулланцами, видимо, не столько из симпатий к Аскалиду, сколько для борьбы с Серторием [325] . Но экспедиция Вибия закончилась провалом: он потерпел поражение и погиб в бою, а остатки его войска перешли на сторону победителя. После этого Серторий, наконец, овладел Тингисом, где укрывался Аскалид со своими братьями. Плутарх восхваляет римского полководца за великодушие и справедливость, ибо после победы он отдал союзникам-мавретанцам «и деньги, и города, и власть и взял себе лишь то, что они дали ему добровольно» (Plut. Sert., 9, 2–3; 5).

Каков же был итог мавретанской кампании для Сертория? Несомненно, он поднял свой авторитет военачальника, закалил армию и повысил ее боевой дух. Очень возможно, что пополнения за счет перебежчиков из отряда Пакциана превысили потери и тем самым увеличили численность его войска. Получил ли Серторий в свое владение какие-либо территории? Прежде всего следует оговориться, что он отдал мавретанцам «города и власть» не из великодушия, а в силу обстоятельств [326] — вряд ли его союзники-туземцы были настолько слабы, чтобы позволять ему самочинно распоряжаться их землями. Совершенно очевидно, что его пригласили в качестве кондотьера, а не правителя. Но кое-что они ему, как следует из Плутарха, отдали. Да и Саллюстий упоминает, что перед отплытием из Мавретании Серторий оставил там гарнизон (Hist., I, 104). Скорее всего, он сохранил свой контроль над Тингисом, который отнял у Аскалида [327] . Правда, создавать здесь свое царство [328] полководец явно не собирался: его целью была Испания, Мавретания — лишь плацдармом для удара по ней.

Остается нерешенным еще один вопрос: как складывались теперь отношения Сертория с пиратами? Из Плутарха следует, что они отправились на помощь Аскалиду, тогда как Серторий с ним воевал. Означало ли это разрыв? Думается, что киликийцы просто покинули его как неперспективного партнера. К тому же на поле боя он с ними, возможно, и не встречался, поскольку вел боевые действия на суше, а не на море.

В Тингисе (или, согласно Страбону, в Линксе) Серторий велел раскопать могилу Антея, знаменитого противника Геракла. Причиной этого, по словам Плутарха, было его недоверие к рассказам туземцев об огромном росте Антея. Но когда он обнаружил скелет в 60 локтей, то велел зарыть могилу, чем якобы «способствовал еще большему почитанию и славе Антея» (Plut. Sert., 9, 3). Страбон же, упоминая эту историю, относится к ней весьма скептически (XVII, 3, 8). По мнению И. Г. Гурина, мы впервые встречаемся с попыткой Сертория «использовать религиозные представления туземцев», к чему он прибегал потом не раз [329] . Думается, что Серторий сам постарался убедить местных жителей в том, что нашел могилу Антея (точнее, как полагает И. Г. Гурин, какого-либо местного божества), чей рост достигал 60 локтей. Здесь уместно вспомнить историю о нахождении Кимоном могилы Тесея, что снискало афинскому полководцу славу среди сограждан (Plut. Cimo, 8, 5–6). Что же касается сомнения Сертория в росте Антея, то этого он перед туземцами, надо полагать, не афишировал.

Дальнейшие события Плутарх описывает так: «Серторий раздумывал, куда ему теперь устремиться, лузитаны отправили к нему послов, приглашая его стать их вождем; опасаясь римлян, они искали себе предводителя, который был бы человеком достойным и опытным; узнав о характере Сертория от его спутников, лузитаны желали доверить свои дела ему и только ему» (Sert., 10, 1).

Долгое время это сообщение не вызывало сомнений у исследователей. А. Шультен даже писал, что «варвары положились на него, чужака-римлянина, чьи цели полностью отличались от их собственных, как на последнюю, посланную богами надежду» [330] . Но вот что любопытно: о «характере» (а также и об успехах) Сертория лузитаны узнали от его спутников, очевидно, специально посланных в Испанию с соответствующими целями. Так что речь шла об инициативе не лузитан, а самого римского полководца [331] .