Чтение онлайн

Какие цели преследовал Серторий, создавая этот орган? Как полагают многие историки, он стремился таким образом подчеркнуть собственную легитимность и незаконность правительства, находящегося в Риме [452] . Однако вряд ли такая демонстрация сколь-либо усиливала его позиции. Напротив, она окончательно уничтожала шансы на примирение с олигархическим режимом [453] , а также не могла понравиться тем из сенаторов, с которыми мятежный полководец вел переписку. Между тем ввиду предстоящего прибытия Помпея (если «антисенат» был образован до него, а не после) Серторий не мог не думать о примирении.

К тому же наличие этого органа, несомненно, ограничивало его власть — по крайней мере, теоретически [454] . Кто же тогда выигрывал от его создания? Очевидно, те, кто входили в его состав, т. е. римское окружение Сертория. С прибытием Перперны их число резко увеличилось, в повстанческом руководстве, по-видимому, сложилось две группировки [455] . В первую входили соратники самого Сертория, прибывшие с ним из Италии, из которых нам известны только братья Гиртулей и Инстей. Вторая же состояла из Перперны и его окружения — Гая Геренния, Марка Мария, Мания Антония, Луция Корнелия Цинны, Луция Фабия Испанского (Hispaniensis) и других. Среди них было немало лиц более родовитых, чем сам Серторий, и образованием сената он, возможно, хотел в какой-то степени удовлетворить их честолюбие [456] , ущемленное тем, что им приходится подчиняться незнатному муниципалу. К тому же Перперна и его люди, численно превосходившие соратников главнокомандующего, могли надеяться ограничить через сенат власть «выскочки». Серторий, таким образом, создавая этот орган, шел на определенную уступку своим новым соратникам, желавшим ограничить его власть [457] . Реальное влияние «сената» оказалось, по-видимому, не слишком значительным [458] . Мы знаем лишь один случаи его участия в делах — обсуждение условий, на которых Митридат Понтийский предлагал марианским эмигрантам заключить с ним союз. Большинство «сенаторов» высказывались за принятие предложений царя, в число которых входила и уступка ему провинции Азия, но Серторий, соглашаясь, видимо, удовлетворить все прочие требования, отдать понтийцам Азию отказался. Митридат не возражал, и договор был заключен с учетом поправки, внесенной мятежным проконсулом (Plut. Sert., 23, 4–24, 2). Таким образом, окончательное решение принималось Серторием, и весьма вероятно, что эмигрантский сенат представлял собой, по сути, лишь совещательный орган, с которым предводитель восстания соглашался только в тех случаях, когда считал пренебрежение его волей политически нецелесообразным. Недаром Перперна жаловался, что сенат служит предметом всеобщих насмешек — очевидно, из-за отсутствия у него реальной власти (Plut. Sert., 25, 2). Это неудивительно, поскольку Перперна, как мы видели, пользовался даже среди собственных воинов популярностью меньшей, чем «выскочка» — главнокомандующий. Характерно также, что Серторий, согласно Плутарху, сам назначал должностных лиц — преторов и квесторов (Sert., 22,4), «как позднее, — по замечанию А. Шультена, — делали императоры» [459] . Но, как справедливо указывает Ю. Б. Циркин, «при Империи новый бюрократический аппарат, основанный на назначаемости и иерархичности должностей, формировался рядом со старым, базирующимся на формальных выборах, даже если эти выборы были перенесены в сенат. В созданной же Серторием державе такой, по существу — бюрократический аппарат оказался единственным. Это говорит о появлении иного типа государства, нежели республиканско-полисное» [460] .

Еще X. Берве отмечал, что подобные методы «кадровой политики» находились не «в соответствии с отеческими обычаями», как писал Плутарх (Sert., 22, 4), а в противоречии с ними [461] . Ни преторов, ни квесторов проконсул назначать не имел права, поскольку это являлось прерогативой комиций, и то, что за отсутствием таковых в Испании Серторий был попросту вынужден прибегать к практике назначения, а не выборов, его, конечно, с юридической точки зрения не оправдывает. Но то, что так возмутило Берве, назвавшего подобные действия мятежного полководца государственным преступлением, возможно, не слишком беспокоило его современников, равно как и более поздних античных авторов: Аппиан порицает Сертория за создание сената (ВС, I, 108), но вообще не упоминает, а потому и никак не характеризует практику назначения должностных лиц.

Среди серторианских магистратов, помимо преторов и квесторов, были также префекты (Liv., XCI) и, вероятно, легаты. Они занимались вербовкой воинов, заготовкой продовольствия, командовали гарнизонами, отрядами и даже (как Гиртулей, Перперна, Геренний) целыми армиями (loc. cit.). По всей видимости, военные функции они иногда совмещали с гражданскими: М. Марий, которого Серторий отправил к Митридату в качестве полководца, даровал одним городам Азии свободу, другие же освобождал от налогов (Plut. Sert., 24, 4), действуя, таким образом, как наместник в ранге претора, о чем свидетельствуют сопровождавшие его ликторы с фасциями и секирами [462] . Можно полагать, что управление территориями серторианские магистраты осуществляли и в Испании.

И. Г. Гурин считает, что при Серторий на Пиренейском п-ве впервые появляются провинциальные собрания [463] , существовавшие в ту эпоху лишь в Азии и на Сицилии, а в Испании возникшие, как традиционно считается, лишь в 15 г. н. э. [464] Ученый опирается притом на следующий текст Ливия: прибыв в конце 76 г. в Кастра Элиа, Серторий «созвал в городе собрание союзных общин» (conventus civitatium sociarum). Он распорядился, чтобы каждое племя по всей провинции заготовило запасы оружия; осмотрев прочее вооружение воинов, которое после частых переходов и сражений пришло в негодность, велел сдать его и распределил новое через центурионов. Всадников Серторий также снабдил новым оружием и выплатил им жалование. Он созвал собранных отовсюду ремесленников, чтобы использовать их в построенных общественных мастерских, подсчитав, что может быть сделано в течение нескольких дней. Итак, одновременно были приготовлены все орудия войны; в достатке оказались и материалы, заготовленные усердием городов, и мастера для каждой из работ.

Созванным затем посланцам всех племен и общин Серторий выразил благодарность за то, что они, согласно его приказу, снабжали его пехоту. Он рассказал им, как защищал союзников и завоевывал вражеские города, и призвал собравшихся к продолжению войн, кратко разъяснив им, насколько для провинции Испании выгодно, чтобы его партия взяла верх. Затем Серторий распустил собрание и пожелал его участникам «доброго здоровья».

В речах Сертория И. Г. Гурин усматривает отчет римского полководца перед представителями общин. Он предполагает определенную регулярность в созыве собраний и их важную роль в руководстве движением [465] .

Думается, однако, что вряд ли можно говорить здесь о провинциальных собраниях, если сравнивать их с тем, что имело место при Империи [466] . Прежде всего налицо сильное различие функций. На съездах представителей общин, описанных Ливием, речь шла о подготовке к военным действиям. Провинциальные же собрания имперской эпохи занимались устройством игр и зрелищ, организацией императорского культа, чествованием видных граждан и наместника, при необходимости — жалобами на последнего и т. д. К тому же они действовали достаточно автономно от наместника [467] . В случаях же, описанных Ливием, Серторий напрямую руководит собранием. Ситуация, имевшая место на тот момент в Испании, была настолько специфической, что параллели здесь проводить рискованно. Что же касается роли в руководстве восстанием, которое И. Г. Гурин приписывает провинциальным съездам, то о ней можно говорить лишь в том смысле, что они помогали в руководстве Серторию. О каком-либо самостоятельном значении собраний на основании текста Ливия говорить трудно — их участники выступают как пассивная масса, лишь выслушивающая приказы римского полководца. Правда, тот благодарит туземцев за оказанные услуги и желает им на прощание «доброго здоровья», но это говорит лишь о важности поддержки Сертория местными общинами, а не о роли указанных собраний.

Следует отметить, что Серторий продолжал политику по смягчению режима провинциального управления, начатую еще в 82–81 гг. Хотя тогда население, несмотря на «либеральные» меры проконсула, все же не поддержало его в борьбе с Аннием, это не свидетельствовало против необходимости проведения таких мер. Если в условиях превосходства сулланцев провинциалы предпочли им не сопротивляться, то при равновесии между войсками сената и повстанцами они скорее заняли бы сторону тех, чье господство было им выгоднее. Очевидно, что снижение налогов, отмена постоев в городах, ограничение произвола и вымогательств в такой ситуации помогли Серторию добиться поддержки местного населения. В отмене постоя войск в городах в это время сомнений быть не может: Ливий сообщает, что Серторий, прибыв в Кастра Элиа, расположил армию на зимние квартиры рядом с городом (secundum oppidum) (Liv., XCI). Что же касается снижения налогов в 70-е гг., то сведений на сей счет в источниках нет. Плутарх дает такую информацию лишь в отношении 82–81 гг., но можно не сомневаться, что позднее подобная практика была возобновлена. Более того, некоторые исследователи применительно к данному периоду предполагают, что Серторий прекратил взимание трибута [468] . Аргументируя подобное утверждение, Дж. Гаджеро ссылается на текст Плутарха и данные Цицерона. Однако слова Плутарха (????? ??????) могут означать и снижение налогов, и их отмену. Цицерон же просто сообщает, что во время Серторианской войны Рим не получал из Испании подати (Cic. De leg. agr., II, 83). Но отсюда не вытекает, что они вообще не взимались — они лишь не отсылались в Италию, чего ожидать от Сертория было бы странно. Очевидно, что на содержание армии, насчитывавшей десятки тысяч человек, требовались немалые средства, а потому отменить налоги или даже хотя бы только трибут было нереально (хотя исключения могли быть). Правда, Дж. Гаджеро считает, что расходы покрывались за счет выпуска местных монет [469] . Но располагали ли повстанцы достаточными запасами металлов, чтобы благодаря эмиссиям избавиться от необходимости взимать подати? По мнению А. Монтенегро Дуке, им были подконтрольны рудники Кастулона, Нового Карфагена, Монкайо и Сьерра Морены [470] . Подобная гипотеза требует серьезных поправок. В высшей степени сомнительно, чтобы Серторий владел разработками близ Кастулона, как, впрочем, и вообще областью оретан; о его проникновении туда нет никаких сведений. Против этого косвенно свидетельствует то, что он не мог рассчитывать на поддержку кастулонцев, восстание которых потопил в крови в 90-х гг. Месторождения же близ Нового Карфагена, возможно, находились какое-то время в руках восставших — они осаждали город (Cic. Pro Balbo, 5) и, следовательно, владели его округой, однако неизвестно, могли ли они в условиях, когда бои шли совсем рядом, наладить крупномасштабную добычу драгоценных металлов. Между тем кастулонские и новокарфагенские рудники были важнейшими источниками их поступления, а потому весьма сомнительно, что Серторий, не контролируя их, имел достаточное количество серебра, чтобы за счет эмиссий отказаться от сбора налогов без угрозы финансового краха. Другое дело, что в течение первых лет восстания они были очевидно снижены [471] . Исключение могли составлять лишь некоторые наиболее воинственные племена (например ареваки), которые хотели вообще избавиться от римского владычества и потому были готовы примкнуть к Серторию на условиях лишь военного союза, но сколь-либо определенных данных на сей счет нет.

Следует также напомнить о выпуске [472] Серторием огромного числа монет с местными легендами, чему способствовало громадное количество монетных дворов [473] . Эти эмиссии имели двоякое значение. Прежде всего они, несомненно, были вызваны «необходимостью покрытия возраставших расходов, вызванных войной, включавших выплату stipendium'a иберам, завербованным в войско Сертория, и в общем служили удовлетворению нужд местного рынка в той части полуострова, которая находилась под контролем повстанцев» [474] . Весьма интересно предположение Ю. Б. Циркина: «Само количество находимых монет [475] может говорить о том, что Серторий предпочитал не просто забирать у туземцев все необходимое ему для войны, а покупать, и это дополняет картину его отношений с местным населением» [476] . Кроме того, как указывает Дж. Гаджеро, чеканка монет с испанскими легендами имела и пропагандистское значение [477] . Возможно также, что она свидетельствует об определенном расширении автономии ряда местных общин.

Каковы были отношения Сертория с различными группами участников движения? Долгое время ученые выделяли только две таких группы — римских эмигрантов-марианцев и местные племена [478] . Э. Габба обратил внимание еще на одну — римских и в особенности италийских поселенцев [479] . И. Г. Гурин идет еще дальше, деля повстанческий лагерь на пять групп: марианских эмигрантов, римско-италийских колонистов, романизованных испанцев, нероманизованную знать и основную массу нероманизованных туземцев [480] . Подобное членение кажется нам спорным, что, как мы надеемся, будет видно из дальнейшего рассмотрения проблемы.

То, что ядром движения являлись бежавшие на Пиренейский п-в противники сулланского режима, сомнений не вызывает. Именно они были заинтересованы в решительной войне против олигархического режима, лишившего их родины, имущества и угрожавшего их жизни. Первоначально их число было очень невелико — лишь какая-то часть отряда из 2600 чел., которых Серторий, по словам Плутарха, называл римлянами, но каковыми большинство из них, вероятно, не являлось (см. выше). При вступлении в провинцию их число, вероятно, возросло, так как среди ее жителей находилось немало колонистов из Италии. Во время диктатуры Суллы сюда устремилось немало жертв сулланских репрессий, главным образом италийцев [481] , которые, надо думать, были совсем не против вернуться на родину, отомстить врагам и занять прежнее, если не еще более высокое положение. И, наконец, множество римско-италийских эмигрантов присоединилось к Серторию в составе армии Перперны. Можно предполагать, что общая численность эмигрантов в войсках восставших достигала нескольких десятков тысяч человек. То, что они более других участников движения были заинтересованы в войне против сулланского режима, а потому представляли собой самую надежную силу в руках Сертория, позволяет думать, что именно из их числа набиралось большинство командиров повстанческой армии, не говоря уже о верхушке руководства инсургентов. В среде последней, по всей видимости, шла борьба за влияние между окружением Сертория и Перперны (как, впрочем, вероятно, и между ними самими), однако насколько она затрагивала основную массу воинов-эмигрантов, сказать трудно. Во всяком случае, после умерщвления главнокомандующего они чуть не растерзали Перперну — организатора убийства, что говорит об их верности Серторию.