Чтение онлайн

Из опубликованных ими материалов можно видеть, что в Южной Сибири, на Алтае, в Казахстане и южно-русских степях, т.е. там, где в средние века в основном протекала историческая жизнь кыпчаков-половцев, антропологический тип кочевников характеризовался разной степенью смешения монголоидной и европеоидной рас. К сожалению, антропологические исследования, особенно на территории Казахстана, проводились неравномерно и располагали не особенно крупными сериями исследуемого материала, т.е. черепами. Но и та часть материала, которая подвергалась научному анализу, свидетельствует о постоянном смешении двух основных антропологических типов, независимо от района исследования и количества исходного объекта. Причём это справедливо и для Восточного Казахстана, где черепа кочевников из раскопок С.С. Черникова и Ф.X. Арслановой исследовались антропологами В.В. Гинзбургом и О. Исмагуловым [313] , и для Павлодарского Прииртышья [314] и для Центрального и Западного Казахстана [315] . К западу доля европеоидности увеличивается, и, как пишут, В.В. Гинзбург и Т.А. Трофимова, «черепа из погребений тюркских кочевников конца I — начала II тыс. н.э. на юго-востоке Европы в Нижнем Поволжье, Подонье, на Украине хотя и близки к черепам тюрок Северного и Западного Казахстана, но показывают большую европеоидную примесь» [316] , однако «всё же общий характер типа южносибирской расы у тюрок сохраняется» [317] .

Известно, что в целом южносибирский расовый тип по сравнению с центральноазиатским характеризуется ослабленной монголоидностью, как бы некоторым переходом к европеоидному расовому типу, и чем ближе к западу и юго-западу, тем больше просматриваются европеоидные черты [318] , что хорошо иллюстрируется на примере кыпчаков-половцев. Всё это говорит о метисироваином характере южносибирского типа о том, что он развился при участии монголоидной и европеоидной рас. Антропологический тип кыпчаков-половцев сформировался в результате последовательного смешения древнего европеоидного типа с расовыми типами монголоидного центральноазиатского происхождения. Распространение последнего типа связывается с раннетюркской экспансией на запад, которая шла «по древней области обитания европеоидной расы и сопровождалась интенсивной метисацией с местными аборигенами. Развитие южносибирского расового типа, которое происходило в основном в I тыс. н.э., является таким образом, одним из следствий тюркского этногенеза» [319] .

Известно, что в Азии европеоидными племенами по своему физическому облику были динлинские племена. Исходя из этого, можно предположить с большой долей вероятности, что в расогенезе кыпчаков динлины сыграли не последнюю роль.

В китайских летописях под динлинами подразумеваются разные племена, сходные по ведению основных форм хозяйства, т.е. кочевого скотоводства и охоты. Возможно, отличие их было в языке. Если динлины были родственны телеским племенам, то включали и тюркоязычные племена.

Согласно письменным известиям, динлины делились на северных и западных; располагаясь в общем плане к северу от хуннов. Именно эти районы раньше теле и сеяньто занимали западные динлины, которые могли выставить до 60 тыс. человек отборного войска [320] . О динлинах говорится также, что они жили на запад от усуней [321] , а также и «на север от них» [322] . В то же время в «Вейлио» говорится: «динлин находится на север от пангюй» [323] , т.е. если объединить эти сообщения в единую картину, можно смело предположить дислокацию западных динлинов в Центральный и Восточный Казахстан, где позже кочевали сеяньто-кыпчаки. Соглашаясь с Н.А. Аристовым, Г.Е. Грумм-Гржимайло и др., мы считаем, что западные динлины явились субстратом, смешавшись с которым определённые тюркоязычные телеские племена дали сложный этнический тип, ставший известным в истории сначала под именем сеяньто, затем кыпчаков и в дальнейшем половцев. Конечно, этот процесс проходил в течение большого отрезка времени, а смешение центральноазиатских, монголоидных по физическому облику племён с европеоидными динлинами, разумеется, не ограничилось физической метизацией. В большой степени оно проявилось в языке и культуре, и в этом взаимовлиянии тюркский язык стал победителем. Процесс облегчался тем, что динлины были, как предполагают «наиболее видные современные ориенталисты», предками телеской общности, сыгравшей большую, а в ряде случаев решающую роль в истории древнетюркских этносоциальных объединений. Следовательно, уже наиболее ранние данные об этническом составе древних кыпчаков свидетельствуют об их сложном происхождении, расовой неоднородности и значительной, европеоидной примеси.

В историографии, посвящённой проблеме происхождения кыпчаков, существует концепция, автором которой является видный немецкий востоковед И. Маркварт, издавший, как известно, в 1914 г. книгу целиком посвящённую истории кыпчаков [324] . В ней он систематизировал свои ранние взгляды, касающиеся и кыпчакской проблемы. Основная мысль И. Маркварта заключалась в том, что кыпчаки были отюреченной ветвью монголов. Он считал, что кыпчаки прошли три основные стадии монголизации. Согласно И. Маркварту, предками кыпчаков были кимаки, жившие в Верховьях Иртыша. В VII в. кимаки были покорены какими-то-монгольскими, а именно татарскими племенами.

В середине X в. исчезает имя кимак, и И. Маркварт объясняет это тем, что они были покорены другим, новым, племенем также монгольского происхождения — кунами, возглавившими движение кыпчаков-кимаков в середине XI в. на запад, в южнорусские степи. Только монгольскому господствующему кругу приписывает немецкий автор способность организовать это большое движение кочевников на запад. Найти же прямые исторические доказательства о подчинении кунами И. Маркварту не удаётся, и он ограничивается рядом косвенных данных. Самих кунов И. Маркварт считал чистыми монголами.

Уже около 1120 г. происходит новое и последнее, третье по счёту, внедрение чуждого этнического элемента монгольского происхождния — кыпчаков. Это объяснение И. Маркварта покоится на данных «Юань-ши» (истории династии Юань), в которой приводится биография полководца в армии Хубилая, — кыпчака по происхождению, Тутука. Район, откуда выселился предок Тутука, т.е. предок кыпчаков, — северо-восточная Азия. Район, куда внедрился народ кыпчаков, — южные предгорья Уральского хребта, где кыпчаки основали государство, создав свою независимую династию. Вычислив время жизни первого хана из кыпчакской династии, И. Маркварт пришёл к выводу, что появление кыпчаков на новом месте их обитания совершилось в первой трети XII в., а точнее, — в 1120 г.

Подтверждение своей теории И. Маркварт видит в том, что в 1120 г. кыпчаки впервые активно вступили в историю, предприняв далёкие походы в Грузию. Именно в это время появляется впервые имя кыпчак, которое получили половцы от пришельцев с востока. Передав это имя половцам, кыпчаки сами быстро отюречились, не повлияв существенно на этнический состав и язык половцев. С этого времени мусульманский мир стал звать половцев именем кыпчак. То, что имя кыпчак было известно гораздо раньше, не смущает немецкого исследователя, так как он считает раннее упоминание кыпчаков — только поздними интерполяциями [325] .

Гипотеза И. Маркварта о монгольском происхождении кыпчаков неоднократно подвергалась серьёзной критике в трудах В.В. Бартольда, П. Пелльо, посвятивших ей специальные и глубоко аргументированные рецензии [326] . Отдельные этногенетические построения немецкого учёного, а именно два последних этапа монголизации кыпчаков, оказались полностью опровергнутыми. Упоминание же кыпчаков в надписи Селенгинского камня, где они фигурируют как представители тюркоязычного, этноса, а также свидетельства лингвистики дают достаточное основание рассматривать гипотезу И. Маркварта в полном её объеме. Однако на некоторых частных явлениях следует остановиться.

Ни один из критиков И. Маркварта не смог привести достаточных аргументов, чтобы опровергнуть первый этап внедрения монгольского элемента в кыпчакскую среду. Опровергнуть её и в самом деле трудно, ибо оно основано на фактическом материале, на показаниях Гардизи, вполне определённо сообщавшего, что отцом Кимака, по имени которого получил своё название народ, переселившийся на Иртыш, был предводитель из племени татар [327] . Этногенетическая жизнь кимаков с татарами, народом монгольской языковой группы, засвидетельствована источником достаточно чётко. Это свидетельство ещё больше приобретает факт достоверности если его сравнить с информацией Тамим ибн Бахра, лично видевшего кимаков в северо-восточных степях Монголии в начале IX в., т.е. на коренной территории обитания монголоязычных этнических общностей. Указания Идриси, Якута и косвенные показания ряда дорожников той эпохи (Ибн Хордадбеха, Ибн ал-Факиха Кудамы ибн Джафара) только подтверждают информацию Гардизи.

В таком случав все вышеприведённые аргументы и мнения большинства авторов о тюрко-телеской основе происхождения кыпчаков, являющихся, согласно установившемуся традиционному мнению, западной ветвью кимаков, а также динлинская теория происхождения кыпчаков повисают в воздухе, хотя и покоятся на прочном, не вызывающем сомнения, фундаменте. Возникает противоречие. Действительно, мы не имеем права игнорировать свидетельские показания целого ряда арабо-персидских авторов IX–XI вв., лично видевших или хорошо информированных о проживании кимаков первоначально в северо-восточной Азии в монголоязычной этнической среде. Не случайно основной базой для построения своей гипотезы И. Маркварт использовал именно сообщение Гардизи. С другой стороны, целый круг комплексно использованных источников, исторические, лингвистические, археолого-этнографические факты, приведённые выше, не оставляют сомнения о принадлежности кыпчаков к тюркоязычной этнической среде.