Чтение онлайн

Хотя некоторые авторы произвольно трактуют имя Каялык как Койлык, т.е. «баранье место», якобы получившее такое название из-за «знаменитого бараньего базара, который устраивался у его стен» [459] (неизвестно, почему чётко зафиксированный у разноязычных авторов топоним Каялык-Кайлак превратился в Койлык, что не оправдано и фонетически), нам представляется, что в данном топониме также отразился факт пребывания в этом регионе части змеиного племени, где вторая часть слова Каялык-Кайлак — лак-лык — является аффиксом, указывающим на свойство (каялык — змеиный).

Если наша конъектура приемлема, то, как нам кажется, найдёт своё разъяснение и довольно загадочное высказывание Рубрука о том, что страна, где проживали каялыкцы, называлась Оргонум — Organum, якобы получившая это наименование потому, что жители были хорошими органистами [460] . Однако, как писал ещё В.В. Бартольд, «относительно названия Оргонум нельзя, конечно, принять толкование Рубрука» [461] за серьёзный аргумент. Этот энергичный и смелый путешественник, скорее всего принял желаемое за действительное. Для монаха, христианина-католика, конечно, было очень приятно узреть атрибуты своей религии в далёких азиатских землях, тем более что Рубрук сообщает о присутствии представителей одной из ветвей, правда еретической, христианской веры — несториан — в одном селении, находившемся всего в 3 милях от Кайлака. Увидев церковь, францисканский монах со своими спутниками со слезами на глазах вошёл туда и радостно запел «Salve regina» [462] .

В настоящее время казахстанскими археологами окончательно установлена локализация средневекового Кайлака-Каялыка. Он отождествляется с выявленным крупнейшим городищем северо-восточного Семиречья, расположенным на месте современного села Антоновское [463] , отстоявшего в нескольких десятках километров к юго-западу от оз. Алакуль.

Мы уже пытались доказать, что территория Алакульской котловины, соседствующей с регионом Верхнего Иртыша, где в конце XIV в. вёл боевые действия Тимур, в ряду письменных источников того периода именовалась, с одной стороны, Кумак-Камак, с другой — Кайас и Урунг-Йер (варианты названия последнего топонима — Оренг, Уранг, Уран, нелишне напомнить, что с Калбинского хребта, расположенного в северной части этого региона, берёт свои истоки р. Уранхай, впадающая в Иртыш). Нам представляется, что этот топоним, широко бытовавший ещё в XIV в. был, конечно, в обиходе и в XIII в., когда волей судьбы указанный регион пересекал Вильгельм Рубрук, державший путь к берегам далёкого Орхона, в центре Монголии и в создании которого странным образом местное название области Урунг-Йер, трансформировалась в привычное слуху Оргонум.

Такая латинизированная передача названий местных топонимов для Рубрука, не знавшего всех тонкостей аборигенной речи и пользовавшегося толмачём, неким крещённым сирийцем Омодеем, не должна вызывать особого удивления. Несколько раньше этот путешественник также привёл и использовал латинизированное имя для названия города, который он встретил, когда переправился с левого берега р. Или на правый. Город, известный ещё в XI в. Махмуду Кашгарскому и отмеченный на его круглой карте как Ики-Огуз [465] , благодаря информации Рубрука, вошёл в историю и под именем Эквиус [466] . В настоящее время Ики-Огуз-Эквиус отождествляется археологами с «городищем Дунгане, расположенным в Долине Коксу, неподалёку от современного Талды-Кургана» [467] .

Перемещаясь за кимако-кыпчакскими племенами на рубеже I и II тыс. н.э. далее на запад и следуя по следам их довольно сложных перемещений, мы неминуемо обратим внимание на совпадение географии их расселения с распространением топонимов с редкой основой уран и кай. Например, в Башкирии, бесспорно, являющейся регионом, где в эпоху предмонгольского нашествия кочевали племена кимако-кыпчакских формирований, сыгравших значительную роль в этногенезе башкир [468] , имеются гидронимы по имени Уран. Так, два притока Сакмары носят название Большой и Малый Уран, в Зауралье близ города Миасса в XVIII в. два озера именовались Уранга и Урангич [469] .

Гидронимы и ойконимы с основой уран-оран встречаются и в Закавказском регионе. В Азербайджанской ССР, в Варташенском районе протекает р. Уран, в Лерикском районе расположено с. Оран [470] . Остатки средневекового города Байлакана (V–XIII вв.) имеют и местное название Орен-Кала.

Появление этих топонимических наименований следует связывать главным образом с продвижением представителей кимако-кыпчакских группировок, которые проникали в Азербайджан двумя путями — с юга, из Средней Азии и с севера, из Дешт-и Кыпчака. Как пишет Р.А. Гусейнов, в начале XI–XII вв. «имела место массовая миграция тюрок, которые обосновались в различных зонах Передней Азии, в том числе в Азербайджане»; где относительно многочисленные носители кыпчакского языка появились в XII в., что связано «с именем атабеков Ильдегизидов, по происхождению, как считается, кыпчаков» [471] .

Со второй половины XI в. кыпчаки становятся известны грузинским летописцам. В 1118 г. грузинский царь Давид IV строитель, готовившийся к войне с тюрками-сельджуками, и со стремившимися к сепаратизму местными грузинскими феодалами, для укрепления своих военных сил провёл через земли аланов-овсов около 40 тыс. воинов-кыпчаков с семьями. Вновь приобретённый воинский контингент был поселён на восточных и юго-восточных рубежах Грузинского царства. И именно в этих районах Грузии были зафиксированы нетипичные для грузинской лексики топонимы Кок-Уран и Ак-Уран [473] .

Указанные негрузинские топонимы являются отчётливыми следами пребывания определённых компонентов кыпчакского этнополитического объединения, среди которых не последнюю роль играли представители кимакских, т.е. уранийских родов, поселённых грузинскими правителями в межгорных долинах, наиболее пригодных для скотоводства. Чтобы сильнее привязать кыпчаков к новым землям, Давид Строитель стал насаждать среди них христианскую религию и, как пишет информатор, «с каждым днём больше и больше кыпчаков становились христианами» [474] . Последующие цари Грузии продолжали привлекать кыпчакские воинские контингенты на службу, приглашая их из ceвepoкавказских степей, где кыпчаки проживали в XII в., находясь, по всей вероятности, в союзнических отношениях с местными народами, например, аланами (овсами).

При грузинском царе Георгии III (1156–1184 гг.) в Грузию вновь переселились несколько десятков тысяч кыпчаков и овсов [475] , названных в грузинских летописях «новыми кыпчаками». Часто упоминаются кыпчаки и в войсках царицы Тамары (1184–1213 гг.). Например, во время вооружённого мятежа западно-грузинских феодалов кыпчаки были среди тех, кто сохранил верность царице. Во время нашествия монголов и позже, при описании политических коллизий в Закавказье, источники сообщают и об активной роли кыпчакских племён в тех или иных событиях. Много кыпчаков служило в войсках, воевавших с Грузией атабеков Южного Азербайджана, Гянджи, дербентских эмиров. Во время появления на Кавказе преследуемого монголами хорезмшаха Джелал ад-дина кыпчаки принимали активное участие в борьбе с ним на стороне грузин, а также в качестве его военных союзников при захвате Дербентского прохода и крепости Дербент [476] .

Последние упоминания о кыпчаках на Кавказе в письменных источниках относятся к началу XIV в. [477] , когда они принимали участие во внутрифеодальных войнах правителей Грузии. Память о них сохранилась в грузинских народных преданиях, в топонимии (Кок-Уран и Ак-Уран).

Конечно, кыпчаки-половцы не могли бы столь активно участвовать в исторической жизни народов Закавказья начала II тыс. н.э., если бы не чувствовали мощную поддержку своих родственных племён, уже в XII в. прочно обосновавшихся в северопредкавказских степях. Впервые в этих местах они появились, вероятно, в конце XI в., вытеснив с этих кочевий печенегов [478] , на первых порах внедрение их на новые земли проходило далеко не мирным путём. На вооружённую борьбу с пришельцами-степняками местного оседло-земледельческого населения (аланами, адыгами, вайнахами и др.) недвусмысленно указывает грузинский автор конца XI в. Джуаншер: «В последующее время печенеги и джики во множестве бежали от тюрок и ушли печенеги на запад» [479] . Джики — это адыги, а под тюрками Джуаншер имел в виду кыпчаков [480] . Однако уже с начала XII в., когда определились границы между кыпчаками, адыгами, аланами по течению Кубани, Тереку и другими местами, в северокавказских степях установилось политическое равновесие, и началось взаимное сближение, в чём были заинтересованы обе стороны. Не последнюю роль в этом примирении сыграла политика грузинских правителей. Летопись сообщает: «Овсы (аланы. — С.А.) и кыпчаки, по предложению царя Давида, отдали друг другу заложников, учинили друг с другом обоюдное согласие, между собой мир и любовь» [481] . Какие же конкретные кыпчакские объединения кочевали по предкавказским степям и играли столь значительную роль в политической жизни народов Кавказа в канун монгольского нашествия?

Скудость источниковедческого материала не позволяет конкретно ответить на вопрос. Русская летопись не приводит сведений о половецких группировках, жизнь которых не была непосредственно связана с Русью, поэтому предкавказские кыпчаки не были предметом их непосредственного интереса. По сведению грузинских же хроник, кыпчаки проникли в центральные части Предкавказья, включая часть равнин Чечено-Ингушетии и часть приморского Дагестана в районе Дербента, где известны «дербентские кыпчаки» [482] . Археологические памятники уточняют эти границы. Картографирование кыпчакских каменных изваяний, являющихся яркими и выразительными памятниками культуры этого народа, обычно сооружаемых только на землях, по которым кочевали кыпчакские объединения, показало, что наибольшее их число сооружалось по линии верховья Кубани (Пятигорск и Ессентуки) — левобережье р. Кумы. Многие из них известны на территории Ставропольского края. Пребывание кыпчаков, в этом регионе чётко локализуется и по курганным материалам, датирующимся XII–XIII вв. [483] Как видим, письменные известия и археологический материал свидетельствуют о том, что кыпчаки занимали на Северном Кавказе большие пространства равнинного Предкавказья — от Дербента до Нижнего Дона [484] , где их кочевья соприкасались с территорией самого старого половецкого объединения — Донского, и даже, судя по данным источников, предкавказские кыпчаки являлись отколовшейся частью донских половцев [485] .