Чтение онлайн

Однако, это кажущееся противоречие создано искусственно, ибо оно возникло из неверной посылки, а именно традиционного мнения о тождестве кимаков и кыпчаков, их взаимозаменяемости.

Если продолжать придерживаться этой точки зрения, то для преодоления сглаживания фактических сторон исследователям, посвятившим себя изучению кимако-кыпчакского вопроса, вольно или невольно приходится умалчивать или обходить стороной этот вопрос, следуя за сложившейся концепцией [328] , либо выдвигать свою, отличную от других интерпретацию, что и сделал И. Маркварт.

Если же представить себе, что мы имеем перед собой два разных этнических коллектива, а по нашему глубокому убеждению, так оно и есть, то всё встаёт на свои места, противоречия между показаниями восточных нормативов и исследованиями учёных, снимаются. Конечно, вопросы этнической истории народов не укладываются в простые схемы — они многогранны, протекают, как правило, в многообразных связях с этническими процессами других народов, в совокупности явлений социальных, экономических, политических и других, но в нашем случае, только исходя из предположения о различии кимаков и кыпчаков, по крайней мере, в ранний период их исторической жизни, можно соотнести противоречащие друг другу факты, принадлежащие к одним и тем же историческим эпизодам, хронологически и территориально совпадающим, тем более, что основания для этого имеются.

Этнополитическая история двух племенных образований восточной части Евразийских степей, появившихся на страницах разноязыковых источников во второй половине I тыс. н.э. — кимаков и кыпчаков, — складывалась в многообразных связях с этническими процессами, протекающими в Центральной Азии, Южной Сибири, на всей территории современного Казахстана и степной полосы Восточной Европы.

Зафиксированные в источниках два разных племенных формирования — кимаки и кыпчаки, должны были бы отражать факт существования двух отличных друг от друга, народов. Однако современной исторической наукой тюркоязычность кыпчаков и кимаков воспринимается как аксиома. Хорошо известно, также, что начиная с первых штудий и по сей день в кыпчаковедческой науке бытует традиционное убеждение, что кимаки и кыпчаки — один и тот же народ, а, если и существовали какие-либо различия, то чисто хронологические (первичны кимаки, вторичны — кыпчаки).

Например, Н.А. Аристов писал: «Если кимаки не то же самое, что команы, то во всяком случае они должны быть союзом кыпчакских родов» [329] . И. Маркварт кыпчаков считал «западной ветвью кимаков» [330] . Согласно В.В. Бартольду, «историческое значение кимаков состоит в том, что из их среды вышел многочисленный впоследствии народ кыпчаков» [331] . «Кыпчаки составляли западную ветвь кымаков» [332] , считает Л.П. Потапов. Даже в специальной работе, посвящённой изучению истории кимаков по данным письменных арабоязычных источников, не исследуется вопрос о взаимоотношении этнонимов кыпчак и кимак, их этническое и политическое наполнение, место в этнонимике Казахстана. В ней по-прежнему доминирует традиционное представление о тождестве двух различных народов — кыпчаков и кимаков [333] .

Одним из аргументов для такого заключения у большинства авторов послужило упоминание анонимным персоязычным автором X в. в «Худуд ал-Аламе» о существовании в стране кимаков одной особой области под наименованием Андар аз-Хифчак [334] . Однако данный факт обитания определённой части кыпчаков и кимаков в одном районе свидетельствует, на наш взгляд, только о существовании особых политических взаимоотношений между ними. Ведь тот же самый источник не содержит и намёка на то, что между кимаками и кыпчаками существовала тесная экономическая общность. Следуя букве сочинения, её не обнаружить. Относясь без предубеждения к источникам и освобождаясь от гипноза традиций, всякий раз убеждаешься в том, что всюду речь идёт о разных племенных группах.

Например Ибн Хордадбех, самый ранний из восточных авторов, упоминавший кыпчаков именно под этим именем, перечисляет их в одном ряду с другими племенами, в том числе кимаками, как отдельным, суверенным племенем [335] .

При этом нужно помнить о некоторых особенностях этнических наименований, распространённых у большинства кочевых народов. Они заключаются в том, что люди разных родов и племён назывались по имени господствующего рода и племени, и наиболее могущественное в какой-то определённый период времени племя заслоняло своим именем этническое наименование подчинённых племён.

Разумеется, сказанное не даёт ещё права утверждать, что и в вопросе о соотношении терминов кимак и кыпчак мы имеем дело с той же закономерностью. Однако иметь её в виду необходимо, тем более, что материал, на наш взгляд, эту закономерность подтверждает.

Наиболее полные и, по-видимому, достаточно достоверные сведения о кимаках (поскольку в нём встречается описание этнического состава кимаков) приведены в труде персоязычного автора середины XI в. Гардизи «Зайн ал-ахбар», в котором в качестве генеалогической основы происхождения кимаков приведён сюжет дракона, женщины и реки. Гардизи пишет: «Происхождение кимаков таково. Начальник татар умер и оставил двух сыновей; старший сын овладел царством, младший стал завидовать брату. Имя младшего было Шад. Он сделал покушение на жизнь старшего брата, но неудачно. Боясь за себя, он, взяв с собой рабыню-наложницу, убежал от брата и прибыл в такое место, где была большая река, много деревьев и обилие дичи; там он поставил шатёр и расположился. Каждый день этот человек и рабыня вдвоём выходили на охоту, питаясь мясом дичи и делали себе одежду из меха соболей, белок и горностаев.

Однажды к ним пришли семь человек из родственников-татар: Ими, Имек, Татар, Баяндер, Кипчак, Ланиказ и Аджлад. Эти люди пасли табуны своих господ; в тех местах, где [прежде] были табуны, не осталось пастбищ; в поисках травы они пришли туда, где находился Шад. Увидев их, рабыня вышла и сказала: «Иртыш» — остановись, отсюда река получила название Иртыш. Узнав ту рабыню, все остановились и разбили шатры. Шад, вернувшись, принёс с собой большую добычу с охоты и угостил их; они остались там до зимы… Когда снег растаял и земля разукрасилась, они послали одного человека в татарский лагерь, чтобы он принёс известия о том племени. Тот, пришедши туда, увидел, что вся местность опустошена и лишена населения: пришёл враг, ограбил и перебил весь народ. Остатки племени спустились к этому человеку с гор; он рассказал своим друзьям о положении Шада; все они направились к Иртышу. Прибыв туда, они приветствовали Шада, как своего начальника, и стали оказывать ему почёт. Другие люди, услышав эту весть, тоже стали приходить [сюда]; собралось 700 человек. Долгое время они оставались на службе у Шада; потом, когда они размножились и рассеялись по горам, образовали семь племён, по имени названных семи человек. Все эти кимаки отличаются злым нравом, скупостью и негостеприимством. Шад однажды стоял на берегу Иртыша со своим народом; послышался голос: «Шад? Видел ли ты меня в воде?». Шад ничего не увидел, кроме волоса, плававшего на поверхности воды; он привязал лошадь, вошёл в воду и схватил волос; оказалось, что это была жена его Хатун. Он спросил её: «Как ты упала?» Она ответила: «Крокодил (неханг, дракон) схватил меня с берега реки». Кимаки оказывают уважение этой реке, почитают её, поклоняются ей и говорят: «Река — бог кимаков»)…» [336] .

Несмотря на довольно фантастический сюжет, легенда, приведённая Гардизи, имеет вполне конкретную основу. Во-первых, кимаки оказываются на Иртыше пришлым народом, выделившись из татарской этнической среды, первые сообщения о которых проецируются на территорию северо-восточной Монголии и Маньчжурии.

Во-вторых, только с переходом на Иртыш кимаки организовали этнополитический союз, включавший в себя семь племён. Среди имён предков-эпонимов, приведённых Гардизи, упомянуты кыпчаки и йемеки, для которых, можно сказать, регионы Алтайских гор и верховьев Иртыша были в VI–VII вв. коренным юртом. Правда, в период могущества Западнотюркского каганата охотничьи угодья йемеков, приуроченные к горам Алтая (Яньмо), являлись северной периферийной частью каганата, от которых они отпали после крушения последнего в 702 г. И кыпчаки под именем сеяньто первоначально также входили в состав государства западных, а затем восточных тюрков, а в 630–647 гг. на короткий промежуток даже сами создали государственное объединение, которое затем потерпело сокрушительное и внезапное поражение под совместными ударами армии китайской империи и тогузогузов. Разгромленные сеяньто-кыпчаки оказались раздробленными на несколько частей и разбросанными по различным частям плоскогорий и степей Центральной Азии, судьбы которых были неадекватны. Группировка сеяньтоских племён, кочевавших в Хангайском регионе Центральной Монголии в конце VII в. поддержала восстание тюрков и вместе с ними встала у истоков возрождения II Восточнотюркского каганата. Другая часть сеяньто в количестве 70.000 чел. убежала на запад [337] , т.е., в степи Центрального и Восточного Казахстана, где они, ослабленные понесённым разгромом, стали легкоуязвимыми для поглощения новой политической силой в лице племён, облюбовавших берега Иртыша. В легенде Гардизи этот период истории, по нашему мнению, нашёл своё отражение в следующих выражениях: «Они приветствовали Шада как своего начальника и стали оказывать ему почёт. Другие люди… тоже стали приходить… собралось 700 человек. Долгое время они оставались на службе у Шада» [340] . Бросается в глаза число семь, 700, 70 тыс., имеющих определённое отношение к кимако-кыпчакским племенам. Как отмечал В.В. Бартольд, опубликовавший текст Гардизи с легендой о генеалогии кимаков, число людей, считавшихся необходимым для образования самостоятельного племени в древнетюркских эпитафиях, также имеют цифру 700 [341] . Приведённые сведения говорят о том, что факты, присутствующие в информации Гардизи о наиболее ранних фазах образования кимакского этнополитического союза с центром на Иртыше, далеко не так фантастичны, как могло показаться с первого взгляда. Они отражают действительные события периода тюркских каганатов, происходящие на стыке границ Восточного Казахстана и Западной части Джунгарских степей, в которых не последнюю роль играли кыпчакские племена и йемеки.

И, наконец, совершенно не случайно приведён Гардизи разговор предводителя кимаков с его супругой, которая плавала в образе волоса в обожествляемой (река — бог кимаков) кимаками реке-духе, хозяином которой являлся дракон (неханг). У многих народов существует поверье, что дракон (и змей — главная его ипостась) является первосоздателем всего сущего на земле. Дракон отделил небо от земли, создал солнце, людей, но остался божеством нижнего мира. Представление о последнем связано с божеством плодородия, основой всего сущего, иначе говоря, дракон (змей) не только тождествен божеству, живущему на земле, но он также имеет непосредственное выражение в женщине — Хатун, как созидательнице и матери человечества, в воде, без которой прекращается всякая жизнь.

Кимаки, обожествляя представителей пантеона нижнего мира — дракона или змея, должны были считать себя причастными к их образу и на этом основании должны были именоваться народом змей. Эти генеалогические представления они привнесли на Иртыш с территории своего первоначального обитания из монголоязычной этнической среды.

Сведения Гардизи о первоначальном проживании кимаков гораздо восточнее Иртыша, где-то в Восточных пределах Монголии, не являются единственными в своём роде. Они находят подтверждение в показаниях и других арабо-, персоязычных информаторов.