Чтение онлайн

Явно не ожидавшая похвалы, Лили просияла, но ее улыбка угасла тут же, когда она увидела, как Мадам убирает колье на место, захлопывает крышку и придвигает коробку к себе.

— Что вы делаете?

Эжени, выразительно отворачиваясь, закатила глаза. Очевидно, подобные сцены в стенах заведения успели изрядно ей надоесть.

— Ты же знаешь правила, — напомнила Мадам вкрадчивым тоном, без всякого сочувствия взирая на расстроенное лицо Лили. — То, что мы зарабатываем, принадлежит заведению, то есть всем нам.

— Но… но…

— Странно видеть такой эгоизм от человека, который вчера вышел в свет в чужом платье и чужих побрякушках, — раздраженно припечатала Мадам, хмурясь и явно жалея о том, что приходится тратить время. — Что бы ты делала, если б в Эжени тоже заговорила жадность?

Сдаваясь, Лили опустилась на свое место. Она старалась держаться бесстрастно, но взгляд, такой отчаянный, будто на ее глазах готовились кого-то убить, выдавал ее с головой.

— Я ничего с ним не сделаю, — сказала Мадам, прижимая к себе коробку. — Оно будет храниться у меня. Ты наденешь его на следующую же встречу с графом. Думаю, ему будет приятно.

Лили кивнула, несколько приободряясь, и Мадам, утвердившая свое превосходство, проследовала к выходу в коридор. Впрочем, у самого порога она, вспомнив что-то, обернулась к Даниэлю.

— Пойдем со мной.

— Зачем? — поинтересовался он сипло, пытаясь встать на ноги и прилагая для этого значительные усилия. Мадам несколько раз сморгнула в деланом удивлении.

— Ты не хочешь получить свою долю? Оплату за Полину, аванс за Лили? Или после того, что ты выиграл вчера, тебе захотелось поработать бесплатно?

— Нет, нет, конечно нет, — поспешно ответил Даниэль, чувствуя себя преглупо. — Простите, я просто…

Мадам досадливо прижала ладонь ко лбу.

— Постарайся впредь держать себя в руках. Трезвый ум тебе еще пригодится. Сегодня ты станешь состоятельным человеком, попробуй хотя бы для виду вести себя прилично.

— Я постараюсь, — послушно отозвался Даниэль и, оставляя за своей спиной взволнованно перешептывающихся девиц, вышел за ней в коридор.

– --

*Первая Империя во Франции (1804-1814) - период владычества Наполеона I, после получения неограниченной власти в качестве республиканского консула провозгласившего себя императором французов.

*"Прокоп" - старейшее из ныне открытых парижских кафе. Было основано в 1686 году и пользовалось большой популярностью среди мыслителей, политиков и людей искусства. В числе его знаменитых посетителей - Ж.-Ж. Руссо, Д.Дидро, Вольтер, М.Робеспьер, Наполеон, О. де Бальзак и В.Гюго.

Увидев, как Даниэль достает банкноты, хозяйка мансарды замахала руками:

— У меня ведь сдачи не будет, месье! Подождите, схожу разменять в лавку.

— Хорошо, — легко согласился он и, дожидаясь ее, сел за стол — еще недавно засыпанный набросками, старыми газетами и обертками от разной снеди, теперь тот был девственно чист, как, впрочем, и вся комната. Пожитки Даниэля были убраны в новехонький саквояж, приобретенный им тут же, на углу, а внизу дожидался экипаж, готовый отвезти его в отель «Насьональ» — там молодой человек собирался обосноваться на некоторое время, прежде чем найти себе новое, более приличествующее его нынешнему положению обиталище.

Хозяйка долго не появлялась, и Даниэль успел заскучать. Несколько раз он окинул комнату взглядом, размышляя, не мог ли что-то забыть, задумчиво побарабанил пальцами по поверхности стола и наконец принялся бездумно открывать его ящики один за другим — все они тоже были тщательно вычищены от залежавшегося в них мусора, и Даниэль, заглядывая в них, думал лишь скоротать время, но в самом маленьком и дальнем его, как выяснилось, поджидал сюрприз.

Увидев на дне ящика небольшой, смятый с одного боку клочок бумаги, Даниэль извлек его наружу. Ему не пришлось долго вспоминать, что он держит в руке, и на лице его появилось нежное, совсем чуть-чуть ностальгическое выражение. Это был один из тех обрывков, которые Лили когда-то использовала для своих первых эпистолярных попыток: на листке, кроме следа от спешно вытертой кляксы, виднелось одно лишь ее имя, косо написанное неуверенной рукой.

Не переставая улыбаться, Даниэль бережно опустил бумагу в нагрудный карман. Ему почудилось, что отныне она станет для него чем-то вроде талисмана, с коим не страшны будут любые невзгоды — и эта мысль привела его в такое хорошее настроение, что, когда хозяйка появилась на пороге с кошельком, полным франков, он великодушно отмахнулся от протянутой ему сдачи:

— Полноте, мадам. Начиная новую жизнь, не стоит чрезмерно придирчиво сводить счеты со старой.

Фраза всплыла у него в голове как бы сама собой, и он, довольный собственным остроумием, подумал, что стоит как-нибудь при случае пересказать ее Розу: тот, недюжинный знаток классической поэзии, любил сыпать цитатами через каждое слово, и Даниэль, никогда не жаловавшийся на недостаток образования, подчас ощущал себя в его обществе форменным невеждой.

— Да благословит вас Бог, месье, — донельзя обрадованная, сказала ему хозяйка. — Вы уж не забудьте, когда прославитесь, что я готова была вас и в долг приютить.

— Не забуду, — пообещал ей Даниэль и, поклонившись, вышел.

***

Новая жизнь оказалось ослепительно-яркой, затягивающей, подобно безумному водовороту, и Даниэль сам не понял, как успел полностью раствориться в ней. В «Насьональ» он провел всего несколько дней, быстро подыскав себе чудесную, просторную квартиру недалеко от сада Тюильри. Даниэль занял весь второй этаж новехонького дома, в подъезде которого еще чувствовался запах свежей штукатурки; окна большинства комнат выходили на залитую светом, забитую людьми и экипажами улицу Сент-Оноре*, но и для мастерской нашлось подходящее место — раньше эта комната выполняла роль библиотеки, о чем красноречиво свидетельствовали подпирающие потолок, ныне пустынные стеллажи. Окно этой комнаты выходило в широкий и тихий внутренний двор; здесь легко можно было предаться вдохновению, не отвлекаясь ни на что постороннее, и Даниэля всецело это устраивало. Элегантная, пусть и несколько помпезная обстановка квартиры полностью соответствовала его вкусу; кладовую он забил выдержанными винами, а гардеробную — изысканными костюмами, заказанными им у лучших парижских портных. Теперь он не мог без смеха вспоминать те жалкие вечера, что коротал в мансарде за куском хлеба: обеды и ужины в самом популярном ресторане Пале Рояль вошли у него в привычку. Часто он проводил вечера в театрах, неизменно выбирая самые выгодные места в партере; весьма по душе ему пришелся балет, и особенно — одна из танцовщиц, живая и подвижная блондинка, исполнявшая свою партию с неподдельным горячим чувством и тем весьма выделявшаяся на фоне всех прочих. Даниэль позаботился о том, чтобы после очередного представления ей в гримерную доставили полную цветов корзину и широтой своего жеста остался полностью удовлетворен.

Конечно, он не забывал и о работе — напротив, получал искреннее удовольствие от того, что может отдаться ей целиком, ни о чем другом не помышляя и не беспокоясь. С Лили они виделись все так же часто, и Даниэль с радостью отмечал, что дела и у нее идут в гору. В светскую жизнь парижского общества она ворвалась подобно задорному алому вихрю; ее исправно засыпали приглашениями, и Даниэль, когда ему выдавалась (и весьма часто) возможность сопровождать ее, видел, как постепенно оставляет Лили былая робость, как становится она все увереннее в каждом своем жесте, каждой улыбке и каждом взгляде. Самое высокое и почтенное общество перестало стеснять ее; одинаково резво и беспечно она могла болтать и с военными, и с депутатами Ассамблеи, и с забредшим на одну из вечеринок графом Андраши*, бывшим венгерским премьером.

— Она обворожительна, — заявил граф, едва попрощавшись с ней, и усмехнулся в поседевшие, точно припорошенные инеем усы.

— Несомненно! — воскликнул стоящий тут же Пассаван, жестом приказывая лакеям принести себе и почетному гостю еще вина. — Прелестный цветок… проросший в самое сердце!

Сборищ в кафе «Прокоп», организуемых Пассаваном, Даниэль не пропускал. Здесь, за столом, ломившимся от еды и выпивки, в обществе людей, не обделенных самыми разными талантами, можно было говорить о чем угодно; преимущественно, конечно, речь шла об искусстве, но иногда начинали и о вещах более приземленных — охоте, игре, женщинах. Пассаван сам задавал беседе тон, всегда умея поддержать настроение когда замысловатым каламбуром, а когда грубоватой шуткой — тогда над столом неслись громогласные взрывы хохота, к которым охотно присоединялся и Даниэль. Они всегда сидели бок о бок с Розом; тот, приняв на грудь, принимался подчас читать что-то из своих стихотворений и всегда оказывался встречен дружным одобрением и даже овациями. Даниэль однажды тоже решился принести на суд местных завсегдатаев свои картины — все остались в восторге, и Пассаван в первую очередь.