Чтение онлайн

– Да пошел ты, Коулман! – произнес я сквозь стиснутые зубы в новом желании: застрелиться прямо тут, на обочине. На голубых глазенках Офелии Кук!

Дойдя до машины, я с какой-то даже радостью представил, что мою ногу вообще ампутируют. Да-да, подумать только: до каких… этих… как его… умозаключений может дойти доведенный до ручки человек!

Лишь бы не возвращаться в родной городишко! Лишь бы Кук перестала так откровенно пялиться!

Лишь бы закончить весь этот ад здесь и сейчас, блядь!

Но умник-могзоправ одной циничной фразочкой про долг загнал меня в угол. Нет, даже не угол. В капкан. Знал ли он о том, что зверь и так болен? Вряд ли. Я практически никому не рассказывал о полученной травме.

А что бы это поменяло в случае с Коулманом, а?

Да ему и всей его конторе плевать. Воистину благими намерениями выстлана дорога в ад! Настоящий. Кромешный. Не мой небольшой мрачный мирок в Денвере, который стал местом добровольного заточения. И та ловушка закрылась с оглушительным хлопком двери, когда я сел в чертов Шевроле.

Что впереди?

Крайне неприятная компания в лице Кук. Долгая дорога по адской дневной жарище. И приезд. В место, где на меня, беглеца, будут кидать любопытные взгляды и шептаться. Потому что шесть лет – недостаточный срок, чтобы забыть короля стадиона. Лучшего во всем Штате…

Проклятье!

Кик-офф – (в американском футболе) удар ногой в начале каждой половины игры. Разыгрывается с 35-ярдовой линии, пробивающим составом команды.

Я завел движок и резко вывернул руль влево. Кук продолжала молчать. Я чувствовал, как она напряглась и прожигает взглядом мой затылок, спину, сиденье водительское, черт.

Чтоб ей и вовсе испариться! Лопнуть мыльным пузырем. Она раздражала, нет, бесила своим присутствием!

Ну и ладно-ладненько. В Париж! Местечко, где я хорошенько развлекусь. Сделаю так, что гребаные жители еще долго будут вспоминать слетевшего с катушек гостя.

Я набрал побольше воздуха в полыхающую от неистового гнева грудь и глянул на Кук через зеркало заднего вида. Да, она пялилась на меня всё это время. Так и знал! Ну, окей, мисс Добродушие. Отныне мы, вроде как, в одной упряжке, да?

А с чего бы это вдруг?!

– Что вытаращилась, Кук?! – процедил я. – Не смей пялиться на меня, ясно?

Она в какой-то рассеянности хлопнула голубыми глазищами, вздрогнула и тут же отвернулась к окну.

О, да! Зажечь!

Зажечь ночные огни Парижа так ярко, что все, мать его, парижане и парижанки ослепнут к хренам собачьим…

«Нина, это ужас!» – написала подруге, которая так и не ответила на мои пьяные ночные сообщения.

– Блин, – шепнула я и стерла текст, припомнив, что по новым правилам проклятой игры этого делать нельзя. Еще не хватало лишиться пятидесяти тысяч из-за жалобных писем Нине.

Точнее, из-за Риверы!

Я искоса глянула на спутничка, который недавно матерился на обочине, лютовал, а затем сел обратно и в хамской манере велел мне не смотреть в его сторону. Бессовестный. Грубый. Ставший еще более взрывным, козел. Он не имел никакого права указывать. Он должен был вести себя как-то иначе…

Боже!

Баффало либо совсем озверел, либо у него отшибло память, раз он позволяет себе подобное со мной…

Блин, конечно, ждать от него признания вины, ошибок не стоило. Я на это и не рассчитывала, вообще-то. Потому что на такое способен только зрелый человек. Накопивший мудрость.

Но не-е-ет, блин!

Ривера не из таких. Подобные ему считают, что никому ничего не должны. Что существует всего лишь два варианта пережить душевную травму, буллинг: ощетиниться и дать отпор, либо заткнуться и терпеть.

Но это уже совсем какой-то чудовищный цинизм с его стороны по отношению именно ко мне!

Я своими собственными глазами видела, а точнее, читала другое в чате. Не те два варианта а-ля логика Риверы. Бывает, что человек просто не вывозит груз воспоминаний и боль родом из детства.

«Школьный шкаф». Сидящие там жертвы жестокости не собирались давать отпор обидчикам. По многим причинам. В том числе потому, что не хотели мараться, опускаться на тот же низкий, подлый уровень. Или нарушать закон ради не стоящих, дерьмовых людей.

С другой стороны – они не простили… Да, они терпели в прошлом. Были унижены. И эти вещи из «Школьного шкафа» вовсе не потерялись и не забылись. Наоборот, остались со многими до конца дней. Возможно, кто-то и простил, ссылаясь на христианские ценности. Или же доказал упорной работой (и кучей денег на счету), что они чего-то да стоят. Но таких не нашлось в чате, увы. Там сидели именно те, перед кем не покаялись. Даже не извинились. Те, кто не добился карьерных высот. Кто не стал условным пастором в католическом приходе…

Сволочь-Ривера-Баффало!

Я ничем и никак не заслужила такого обращения. Меня раздирала обида и невыносимая ненависть к нему!

Мне представилась картина, что я действительно участница гадкого реалити, где собрались выпускники школы. Диван с плюшевой обивкой, окруженный кадками с пальмами и лежащими на полу пуфиками-мешками. Вроде как приятная релакс-атмосфера, а на деле – гнилое место, где правят иные законы. Кто кого переплюнет.

И я сижу на том диване перед камерой и горю щеками от включенных софитов. И от унижения! Мне надо рассказать, как проходит сегодняшний день, бла-бла-бла. Дать какие-то комментарии об отношении к участникам и моих чувствах. По ту сторону экрана любопытные праздные зеваки уже достали соленый попкорн, чипсы и пивко. Им нравится шоу. А мне – плохо, неуютно, тошно от происходящего!

Потому что я скорее сдохну, чем поведаю им подробности отношений с Риверой в выпускном классе!

Не сделаю этого даже ради поддержки общества и сочувствия. Потому что следующим на диван бухнется Ривера, примет вальяжную наглую позу, оскалится в дерзкой улыбочке и начнет вещать, что не собирается каяться. Что жизнь – есть жизнь. Мол, плевал он на кармические долги. А своим статусом и положением он твердо застолбил место в социуме. Остальное – дела давно минувших дней и сущие пустяки…