Чтение онлайн

– А к биологам стучались?

– Евгений Иланович... как бы сказать... послал подальше.

– Да ну? Ведь добрый человек!

– Ему завтра вставать рано, он уезжает. Велел не валять дурака и поставить козлу клизму.

– Юморист! Ну пошли, коли так. Кирюше только стукнем. Кирюшу Оленицына подняли по дороге, он вылез в окно. Световой кружочек от фонаря метался под ногами, словно напуганный необычной темнотой, - звезды, такие крупные здесь, на Степухе, нынче попрятались до единой. Темнота была ломкой и прозрачной, как чернота мориона; нигде не таилось ни клочка тумана, но сверху что-то давило невообразимой громадой, так что хотелось втянуть голову в плечи или еще лучше - убрать ее под крыло. Было тихо. Варвара уже давно заметила, какая большая разница в безмолвии южной и северной ночи. На севере все кругом засыпает, и ожидание звука в такой тишине не заставляет внутренне напрягаться, потому что прежде звука что-то мягко, лениво всколыхнется, а потом поползет и сам звук, вяло, словно отогреваясь на ходу, и к нему уже будешь готов; тишина же южной ночи наступает только перед бедой, и эта беда непредсказуема и всегда неожиданна, как зарница, и успеваешь только вздрогнуть и обернуться к ней лицом, а она уже пронеслась, опалив щеки, и канула в безвестность, чтобы породить другую беду. Здесь, на Степухе, тишина была южной.

Они добежали до ворот Пресептории и, миновав их, свернули влево, и навстречу им под едва угадываемой сенью шалаша двумя затухающими золотыми угольками затеплились, чуть помаргивая, страдальческие глаза козла.

Тогенбург лежал на боку, и туго натянутый живот ритмично подергивался дрожью, как у сытого мурлыкающего кота.

– Сусанин прав насчет клизмы, - тяжело вздохнув, констатировала Варвара.
– Печенье, сухарики, галеты. Полными карманами. Кроме вас и еще сердобольные души нашлись - сама вчера сушками потчевала. И кроме меня...

– Что делать-то?
– простонал Ригведас.

– Начнем с массажа. Кирюша, держите его за рога, а вы, Петере, раздобудьте побольше теплой воды... и яблок, желательно с гнильцой!

А далее последовало то, что в летописях Земли Тамерлана Степанищева значилось как "лечебная физкультура для обожравшегося козла в темную сентябрьскую ночь". Только часа через два вконец обессиленные Петере, Кирюша и Варвара повалились на траву, изукрашенные синяками от рогов и копыт неблагодарного пациента, а сам рыцарь Тогенбург, трепеща вздернутым хвостиком в диапазоне ультразвуковых частот, ринулся прочь от пригревшей его твердыни цивилизации, усыпая свой путь мелким горошком.

– Уф-ф, - едва ворочая языком, проговорила Варвара, - и кто мог догадаться, что единственное средство от синдрома Лероя - это уровень современной медицины!

– Ветеринарии, - поправил ее Кирюша, - впрочем, они друг друга стоят.

– Вам-то смешно, - подал голос Ригведас.
– Я ведь тоже к нему привязался! Жил в Пресептории беленький козлик...

Жалостливый фальцет горе-дрессировщика вызвал только взрыв хохота обычная нервная разрядка.

Впрочем, Ригведас и сам смеялся.

– За чем же дело стало, - веселился Кирюша, - скушай гнилое яблочко...

И в этот миг что-то случилось. Тишина напряглась, натянулась, готовая порваться; так бывает, когда с вершины срывается снежная лавина и летит, пока беззвучная, но уже несущая в себе весь неминуемый гул и грохот. Из чащи кустарника по-заячьи выметнулся Тоги и прижался к ногам людей, вздрагивая опавшими боками.

С моря донесся приглушенный, отдающий горечью и погибелью звон, как будто не ударили в колокол, а он треснул сам собой.

– Слышали?
– чуть шевеля губами, спросила Варвара.

– Не-ет, - немного помолчав, протянул Кирюша.

– Нет, - подтвердил Ригведас.

x x x

Вот потому-то она и проспала. Дважды ее словно что-то подталкивало, она нажимала кнопочку, ставни раздвигались - за окном была непроглядная темень. На третий раз решила взглянуть на часы - дали небесные, да все уже за завтраком! О купании было нечего и думать. Она поспешно натянула на себя новую форму, заботливо разложенную Полупегасом прямо на столе, и, даже не полюбовавшись в зеркало на все это великолепие, помчалась в трапезную. Ригведаса, естественно, не было, но вот Кирюша Оленицын прочно находился в центре внимания, рассказывая о ночной эпопее с самыми цветистыми и далеко не всегда имевшими место подробностями, не слишком уместными за столом.

– У вас ничего не случилось?
– вместо приветствия торопливо спросила Варвара.
– Ночью вроде что-то лопнуло, котел или стекло...

– Не слышали,-встревоженно отозвался Гюрг.-Сейчас прогоню скочей осмотреть всю территорию. Салат или кокос?

– Как всем.

Завтрак прошел в высшей степени традиционно. Просто удивительно, как быстро складываются на дальних планетах поведенческие стереотипы. Только вместо стычки с командором Сусанин до неправдоподобия корректно пожелал всем успешного завершения начатых работ. Последняя большая колонна грузовиков отбывала на космодром, уезжали практически все, включая космолетчиков большого корабля.

Пресептория окончательно пустела.

– И все-таки на время эксперимента, по сигналу тревоги, прикройтесь защитным полем, как бы далеко вы уже ни отъехали, - предупредил Гюрг. Счастливо, Женька!

– Счастливо, альбатрос.

Варваре, стоявшей за спиной командора, от прощания не досталось ничего, даже кивка. Не такой человек был Сусанин, чтобы повторять свои слова дважды. А вчера было сказано все.

– Работать, - жестко приказал командор, не дожидаясь, пока негустая толпа уезжающих скроется за поворотом.
– Как было намечено, повторяем вчерашнюю программу, стараясь не отклоняться. Но упрямый Водяной к повторениям был не склонен. Канистра с форафилами лежала на пирсе строго на том же месте, Гюрг вылез на крышу ангара и, поглядывая на низкую тучу, время от времени осведомлялся, как там в шестнадцатом квадрате - но ни в нем, ни в одном другом никаких феноменов не появлялось.

Прошло минут сорок.

– Что-то я замерз, - подал голос командор, присаживаясь на край крыши и свешивая ноги.
– Братцы, давайте припоминать, все ли мы сегодня сделали так, как вчера?

– Начнем с того, что вчера я выкупалась, а сегодня - нет, - отозвалась первой Варвара, обосновавшаяся, как накануне, на вышке.

– Спасибо, братец!

Все беззлобно рассмеялись. Ей очень нравилась эта манера стратегов в критические минуты не напрягаться и не метаться, колко и злобно понося все, что под руку попадет, как это обычно было у Сусанина, а настраиваться на доброжелательный, даже неторопливый лад.

– Туман представлял собой более клейкую субстанцию - помните, как он налипал на стены и деревья?
– поежился Норд.

– Ригведас минут тридцать пять занимался акробатикой.

Надо же, заметили! Это Джанг-гиббончик.

– После завтрака растащили все печенье и сухари, а сегодня оставили на столе. Кстати, сегодняшний шум за завтраком в децибелах раз в шесть мощнее вчерашнего - за счет хохота.

– Во-первых, еще до завтрака начали прогреваться моторы, а минут тридцать тому назад к перевалу ушла колонна...
– Это Шэд.

– Хватит, - сказал Гюрг.
– Существенными считаю только первое и последнее замечания.

– А в-четвертых - туча, - подал голос из капонира кто-то, кого Варвара еще не научилась отличать, так молчалив он обычно был.
– Вчера она появилась только к вечеру.

По-видимому, Кит. Девушка высунулась в окошко, поглядела вверх: действительно, туча, нисколько не изменив своих очертаний, висела над пляжем, как невероятных размеров бурдюк. Похоже только, что за ночь она стала еще массивнее и темнее, словно состояла не из воды, а из самого низкопробного мазута.