Чтение онлайн

Отметим, однако, что эти часто описываемые как «неслыханный террор» события, включая ослепленных, затронули менее сотни аристократов. И даже когда начались казни рядовых оппозиционеров, их количество осталось невелико. Андроник, конечно, как отмечал тот же хронист «считал погибшим день, когда он не захватил или не ослепил какого-нибудь вельможу, или кого-нибудь не обругал, или, по крайней мере, не устрашил грозным взглядом и диким выражением гнева», но даже обвинитель упоминает кроме ослепления тюремное заключение, выговор и намеки, а казней не приводит в перечне вовсе. Народу ущемление элиты нравилось, но стабильности власти не прибавляло.

За всем этим, с интересом наблюдал патриарх Иосиф. Вождем он не был, даром проповедника не славился, зато обладал огромным административным опытом, широчайшими знаниями — и не только в области теологии, изощренным умом и железной волей. Патриарх держал в руках светский и церковный — пронизывающий все слои общества аппарат, обеспечивающий контроль над вверенными землями, и умело этим пользовался. К Комнинам он пиетета ничуть не испытывал, с антиандрониковскими заговорщикам поддерживал довольно вялые связи и в союзы не вступал. Перебегающих на сторону лоялистов представителей клана неизменно направляли в действующую армию, на подчиненные верным людям посты. Не справившихся смещали, остальным становилось не до оппозиций, а их успехи демонстрировали, что «правильные Комнины — за василевса». Магнатов, не выразивших лояльности Алексею II — а таких оказалось большинство, неуклонно лишали имений, а в случае непокорности отправляли в ссылку или ослепляли ничуть не хуже Андроника, но без широкого освещения.

Касательно реформ, находясь в позиции догоняющего, Иосиф, укрепив свой официальный статус, сделал очень эффективный ход. Он объявил «программу Андроника» испорченным вариантом плана реформ Алексея II. Который — правильный, неуклонно будет претворяться в жизнь. Это смутило колеблющихся, тем более патриарх действительно начал преобразования, а получалось у него лучше. Пронии остались правом требования налогов, но были разделены на небольшие наделы, ограничивающиеся размером собираемых податей. Доход прониара позволял выставить по мобилизации самого прониара и до пяти конных дружинников, а при увеличении поступлений, надел уменьшался. Должность стала наследственной, но прониар или его наследник обязывались лично ополчаться по мобилизации, а в мирное время по требованию дуки провинции участвовать в борьбе с бандитизмом и подавлении мятежей. На дук возлагалась обязанность проводить ежегодные проверки боеготовности, прониара, не прошедшего проверку или негодного к службе, бенефиция лишали. При этом прониар стал низовым чиновником администрации, но без права суда или нарушения имперского законодательства, включая увеличение податей. В сущности, получился некий гибрид европейской поместной системы и азиатского икта, пронизанный классической византийской бюрократией. Система вышла совсем не идеальная, но несмотря на минусы, устойчивая и по большей части работающая, а главное хорошо воспринятая обществом.

Вторым звеном власти стал дука провинции со своим аппаратом — высокая и хорошо оплачиваемая, но должность. Не только не наследуемая — патриарх ввел еще и принцип ротации, согласно которому нельзя было получить внутреннюю провинцию не поруководив приграничной. Параллельно существовал аппарат центрального подчинения, куда входили судьи и перенятые у Андроника преторы — уполномоченные по надзору за законностью на местах, так что население получило возможность жаловаться на власть в свое удовольствие, и первое время к нему периодически даже прислушивались.

Крупные землевладения попытались вообще искоренить. Полностью не вышло, в первую очередь из-за обширного императорского домена, но конфискованные у нелояльных магнатов и принцев дома Комниных земли дали возможность жаловать пронии достаточному количеству отличившихся сторонников.

Выделим некоторые последствия реформы. Поскольку прониары считались всего лишь служивыми людьми, крестьяне остались в массе прямыми подданными василевса, а не местных дворян. Разукрупнение магнатских владений оживило активность торговцев в сельской местности, увеличило количество денежных расчетов и обмен между городом и деревней. Учитывая, что основными источниками непосредственно имперской казны, стали налоги с купцов и городов, развитие внутренних связей оказалось очень уместно.

С деньгами у патриарха вообще было лучше, чем у соперника. Кроме упомянутых выше внешних займов и тех же податей, что и у Андроника, лоялисты сохранили часть транзитного грузопотока, за счет транзита из Багдадского халифата, Латинских доменов и Киликии через порты Средиземного моря итальянцами. Но еще у Иосифа оставались доходы по церковной линии. Большую их часть составляли «ставропигии» — деньги, отчисляемые отдельными монастырями и приходами не епископу, а непосредственно патриарху. Давний неписанный церковный обычай. Этот финансовый поток ослаб, но не иссяк, поскольку возведенного узурпатором в патриарший сан Василия Каматира, клир, за редким исключением, не признал. Андроник, надо отдать должное, воевать с церковью не стал, действовал путем уговоров, особенно педалируя тему склонности Иосифа Благочестивого к латинянам, что действительно имело место. На контролируемых Константинополем территориях сложился нейтралитет между властью и церковью, но финансовую дисциплину это не отменяло и деньги в Селевкию продолжали поступать.

В целом, внутреннее единство среди сторонников Алексея II было гораздо крепче, чем у противника. Патриарх, все чаще вместо прозвища Благочестивый называемый Иосиф Халубос — Стальной Иосиф, правил рукой суровой и крепкой, жестко, пусть и без шума, карая неповиновение и так и не собрав императорский двор — рассадник интриг и заговоров. Молодого василевса сдали в обучение Георгию Вуно, дополнительно приставив учителей из священников. Наследник престола рос крепким бойцом и здоровым юношей, но впитывал не столько придворные, сколько солдатские мысли и навыки, причем не столько греческие, сколько многонациональной восточной границы. Доступ к василевсу жестко ограничивали, в управлении он не участвовал, а о зачистке сразу обоими лидерами воюющих сторон семейства Комниных и прочих репрессиях, пока и вообще не знал. Как выразился по этому поводу Иосиф Халубос «жалеть их не за что, а радоваться гибели — грешно». Свергать же патриарха выглядело затеей неперспективной, да и лидера такой затеи рядом не имелось.

В начале 1183 года, Стальной Иосиф перешел в наступление по всем фронтам. На востоке эмир Азербайджана оперировал на линии Мелитена-Эрзинджан-Трапезунд, отбросив границу на полвека назад, ко временам Иоанна II Комнина. Не то чтобы Джахан Пехлеван полностью контролировал земли восточнее этой линии, до этого было еще далеко. Но и власти Византии там уже фактически не имелось. Многочисленные беженцы из потерянных провинций дали возможность ромеям сформировать высоко мотивированные части для попытки реванша, но греки нанесли удар последними. Начали наступления скоординированные удары грузинской армии с севера и сводного корпуса Латинского Заморья под командованием Ги де Лузиньяна с юго-запада. В Диррахии высадились союзники патриарха из Сицилийского королевства, поддерживаемые флотами Венеции и Генуи, а части Иосифа начали наступление на Константинополь.

В Латинском королевстве, в 1182 году резко ухудшилось здоровье Балдуина IV Прокаженного. Король почти потерял зрение, у него отнялись ноги и приближенные ждали его смерти, отчего обострился вопрос о наследнике. Мать и коннетабль Амори Фиванский убеждали страдающего монарха внести определенность, но Балдуин IV цеплялся за жизнь, опасался потери короны — а с нею и внимания окружающих и требовал гарантий, в чем его поддерживала вдовствующая королева Матильда, всегда заботившаяся о судьбе сына. Компромисс нашел патриарх Иерусалима, предложивший королю новую должность. Около Иерусалима еще до 1-го крестового похода существовал монашеский (естественно, греческой церкви) госпиталь Святого Лазаря для прокаженных. История общины неизвестна. Возможно, это была ветвь братства Иоаннитов, но это в данном случае роли не играет. С приходом франков, эти монахи перешли под покровительство латинских клириков, чем приобрели немалое количество спонсоров в Заморье и Европе — проказа не обходила стороной никого. С появлением военно-монашеских Орденов Тампля и Госпиталя, в их уставы вошла норма о переводе заразившихся проказой братьев в общину Св. Лазаря, а чуть позже под крылом патриарха Иерусалима возник и Орден Святого Лазаря, с сетью лепрозориев в Святой Земле и филиалами в Европе. Патриарх Ираклий Овернский предложил ходатайствовать перед папой римским о переводе этого ордена в статус рыцарского. Военно-медицинского, по аналогии с иоаннитами, но в узкой нише, связанной с проказой. И кому стать первым магистром, как не прокаженному королю? Перейдя с суетного мирского трона на высокий церковный пост и в монашество, сохранив рыцарский статус и гарантировав себе внимание и заботу? Ас учетом неоспоримого мученичества при исполнении долга короля и затем христианина — тут и до причисления к лику недалеко.

Перспектива выглядела отнюдь не иллюзорно, в том веке канонизация правителей стала популярной. За три десятка лет до описываемых событий в Германии признали святым императора Генриха II, двадцать лет назад в Англии — короля Эдуарда Исповедника, подобное случалось в Скандинавии и Венгрии… и выглядел бонус крайне привлекательно. Как с точки зрения статуса, так и в плане личного спасения души, чем в те времена мало кто пренебрегал. Психологически такое решение закрывало задаваемый тогда всеми болящими вопрос: «за что это мне?», причем ответ получался действительно королевским: «не за что, а для чего». Для возвышенного дела.

Балдуин IV проконсультировался с еще одним экспертом, патриархом Александрийским и своим былым наставником, Вильгельмом Тирским. Для высшего клирика, в такой ситуации любой ответ кроме положительного вообще выглядел бы странно, а в данном случае вариант предлагался действительно неплохой, в том числе в плане облегчения страданий короля и определенных политических шагов. Потому Вильгельм идею поддержал. Торопиться с отречением, король, чья подозрительность с болезнью усилилась, не стал, но проект запустил. В Рим направили посольство с прошением об учреждении ордена и утверждении его первого магистра. Наследником короны стал сын принцессы Сибиллы и Ги де Лузиньяна, коронованный в соправители под именем Балдуина V. Два монарха одновременно в Заморье случились впервые, но в Европе такая схема встречалась, а в Византии считалась обычной практикой, так что никто не удивился. Регентом королевства назначили Ги де Лузиньяна, на время болезни старшего короля и до совершеннолетия младшего. Именно в этом статусе, зять и отец действующих королей возглавил поход против Азербайджана.