Чтение онлайн

Мой внутренний монолог сменил тему, переключившись в режим «журнала наблюдений».

'Клиентка: Захарова А. Наблюдение №2 (после оценки на льду и… инцидента в раздевалке). Диагноз: ходячая бомба из мышц и подавленной ярости. Левая сторона зажата так, будто она всю жизнь носила сумку с кирпичами. Икра — бетонный столб, поясница — стальная пружина. Молчит, но по дрожи в ноге видно: внутри орёт.

Версии: 1) сломала себя, 2) сломали коньки, 3) сломала всё сразу. План: 1) продолжать разминать, как титан; 2) ТАЙНО проверить её обувь (если хватит наглости на еще одну попытку); 3) молиться, чтобы она никогда не узнала, что я видел её голой. Риски: для неё — срыв, для меня — смерть'.

Похоже, мой мозг нашёл новый способ не сойти с ума — вести клинические записи в стиле «Идиот на грани нервного срыва пытается работать».

Моя работа над её телом превратилась в молчаливую, изнурительную битву. Я был сапёром, обезвреживающим мины, а она — минным полем, которое не хотело разминироваться, будто каждая мина была частью её защиты.

Через несколько минут я нашёл эпицентр в её пояснице — глубоко под слоем мощных разгибателей, почти у самого позвоночника, засел твёрдый, как гранит, узел. Я надавил на него подушечками обоих больших пальцев, вкладывая в давление вес всего тела.

Она не дёрнулась. Не застонала. Но её дыхание на секунду остановилось, а пальцы, лежащие под подбородком, впились в собственные ладони так, что костяшки побелели.

Вот он, болевой порог. Привет, боль, мы снова встретились. Я — Алексей, твой личный мучитель-лечитель.

Я продолжил давить, вкручиваясь в боль, чувствуя, как под моими пальцами плотная ткань мышцы отчаянно сопротивляется. Я искал тот момент, когда сопротивление сломается, когда защита падёт, чтобы дать хоть какое-то облегчение.

И он наступил. Не со стоном, не с криком. С тихим, сдавленным, почти хриплым звуком, который вырвался у неё из горла помимо воли — «кхммм-аахр…». Это был звук не физической, а волевой сдачи. Звук того, как ломается перемычка, удерживающая всё внутри. В следующее мгновение мышца под моими пальцами поплыла, размягчилась, сдалась, выпустив из своих тисков тугой пучок нервов и сосудов.

Один ноль в мою пользу, леди и джентльмены. Спасибо за тишину.

Я не стал комментировать эту маленькую победу. Просто перешёл к икре. История повторилась, но здесь битва была ещё ожесточённее. Икроножная мышца была похожа на стальной канат.

Интересно, а если бы я ударил по ней, зазвенела бы?

Я работал с ней долго, меняя техники — от глубокого статического давления до медленных, разминающих движений. На пике, когда боль, должно быть, достигла предела, её нога подрагивала мелкой, неконтролируемой дрожью, и из её сжатых губ вырвался едва слышный, сдавленный выдох. Ещё один бастион пал.

Весь сеанс прошёл в полном, гнетущем молчании, нарушаемом только хрипом, скрипом стола под её весом и нашим синхронизированным, тяжёлым дыханием. Когда я наконец закончил, вытер руки и отошёл, она не вскочила сразу. Она полежала практически неподвижно ещё несколько секунд, будто осознавая новое, непривычное состояние своего тела — состояние без той острой, сковывающей боли.

Потом медленно, с видимым усилием, как будто поднимая неподъёмный груз, она поднялась и села на край стола. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени усталости, но взгляд… взгляд был чистым, проясневшим. В нём не было благодарности в привычном, эмоциональном смысле.

Было признание. Факта. Компетенции. Её глаза, холодные и ясные, смотрели на меня, и в них читалось: «Ты сделал то, что было нужно. Ты справился».

Словно я только что успешно починил сложный механизм, а не лапал девушку. Хотя технически… да, именно этим я и занимался.

Она медленно села на краешек стола, всё ещё не глядя на меня, словно прислушиваясь к своему телу. Потом кивнула, коротко и чётко, будто ставя точку в отчёте.

— Спасибо.

Одно слово. Сухое, но полновесное. Для неё это было больше, чем пространная благодарность. Это был очередной знак: «Я признаю твою работу». Она не стала ждать ответа, быстро оделась, натянула кроссовки и вышла, прикрыв за собой дверь без единого лишнего звука.

После Алисы остался лишь лёгкий шлейф лавандового масла и тот особый, стерильный холод, что бывает в операционной после сложной, но успешной операции.

И тишина. Благословенная, пустая тишина.

Я закрыл глаза, чувствуя странную, глубокую опустошённость, смешанную с тихой профессиональной гордостью.

С Алисой я не «работал», я проводил операцию. Без скальпеля, под местной анестезией из собственного упрямства и молчания. И, кажется, операция прошла успешно. Эта мысль грела изнутри сильнее, чем любая пошлая фантазия или животное удовлетворение после Татьяны. Ну… почти сильнее. Ладно, гордость гордостью, но оргазм всё-таки приятнее. Но не намного.

И тут, прежде чем я успел перевести дух и вспомнить о презервативе в кармане, дверь снова распахнулась. Без стука, с таким размахом, что она ударилась об ограничитель, зазвенев стеклом. В кабинет, словно ураган, ворвалась Ирина.

Но ураганы хоть и разрушительны, но следуют хоть каким-то законам физики, а Ирина влетела как воплощённый хаос, одетый в спортивку и крошечные шорты, которые делали заявление громче, чем мегафон.

Её рыжие волосы были растрёпаны, щёки горели румянцем, а в зелёных глазах плясали огоньки, в которых смешались озорство, наглая уверенность и… смутное, детское смущение.

— Ну что, Лёш! — возгласила она, захлопывая дверь с такой силой, что вздрогнул шкафчик с маслами. — Я готова к… оздоровительным процедурам! — она сделала ударение на последнем слове, и её губы растянулись в хитрой, многообещающей улыбке.

Оздоровительным… Ну да, конечно.

После ледяной тишины Алисы её энергия была как удар током, отчего я вздрогнул, но тут же собрался, надев маску усталого профессионала.

Акт второй, сцена «После льда и боли». Главная роль — я. На вторых ролях — мой член, который уже и сам без меня понимает, что от него хотят.

— Вижу, что готова, — пробормотал я, делая вид, что проверяю остаток лавандового масла. — Ложись.

— Ложиться? — Она не сдвинулась к столу, вместо этого сделала два быстрых шага ко мне, сократив расстояние до нуля. Её рука легла мне на грудь, пальцы слегка вцепились в ткань футболки. — А мы… мы снова начнём с массажа или перейдём сразу к самому главному и интересному?