Чтение онлайн

Она полностью разомлела, дыхание стало глубоким и ровным, почти сонным. Никаких стонов, никаких провокационных вздохов. Просто тихое, почти благодарное расслабление.

В эти минуты кабинет переставал быть местом власти, игры или страха. Он становился мастерской. А я — просто мастером, чинящим сложный, прекрасный и временами очень уставший механизм.

— Всё, — наконец сказал я, вытирая руки бумажным полотенцем. — Можете вставать, маэстро. Всё настроил, струны подтянул. Должно звучать чище.

Она медленно села, по-прежнему придерживая полотенце у груди. Её глаза были ясными, безмятежными, а лицо — спокойным, как у ребёнка после долгой прогулки.

— Спасибо, Лёш. Правда. Я сейчас чувствую себя… целым человеком. Не спортсменкой, не проектом мамы, не вечным должником тренеру… а просто собой. Это бесценно.

— Это и есть моя работа, — сказал я, и в этот момент это была самая чистая правда за весь день, не запятнанная властью, страхом или похотью. — Всё остальное — побочные эффекты.

Она улыбнулась этой своей лёгкой, солнечной улыбкой, оделась и на прощанье легко, по-дружески ткнула меня кулаком в плечо.

— Ты хороший. Честно. Оставайся с нами подольше. Нам тут ещё не раз мышцы напрягать и травмы зарабатывать предстоит.

— Постараюсь, — ухмыльнулся я в ответ.

Дверь закрылась за ней, и в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и гулом вентиляции. Запах ванили постепенно вытеснял все остальные — и пряный аромат Татьяны, и холодный дух Алисы. Кратковременная передышка, островок нормальности в бурном море, закончилась.

Ну всё, приехали. Сырок усвоился, доброта испарилась. Дальше — бой.

Я взглянул на часы. До прихода Алисы оставалось минут десять. И следующая схватка на очереди предстояла именно с ней. С этой молчаливой, холодной и, как я теперь знал, отчаянно сломленной Алисой.

И это… пугало больше всего.

Время, чтобы перевести дух, умыть лицо холодной водой и снова — уже в который раз — вспомнить о липком, тёплом шарике в кармане.

Он лежал там, как трофей безумия, как материальное доказательство того, что мир «Ледовой Короны» — это не только дружеские беседы и профессиональные победы. Это многослойный, опасный и безумно притягательный тортик, где каждый следующий слой оказывался острее, слаще и страшнее предыдущего.

Но отказываться от следующего куска я, кажется, уже был не в силах. Но и желудок у меня был не резиновый… Об этом забывать тоже было нельзя.

Тишина после ухода Софьи была обманчивой. Она не была пустой — её заполняло гудение вентиляции, отдалённый ропот голосов из-за двери и мои собственные, назойливые мысли. Они крутились вокруг тёплого шарика в кармане, как мухи вокруг лампы.

В обед. Обязательно в обед, — повторял я себе мысленно, пытаясь закрепить план в усталом мозгу. — Выбросить, наконец, эту вещественную улику, доказательство потери моей девственности.

Но прежде чем я успел перевести дух, дверь открылась без стука. Она не просто вошла — Алиса вплыла в кабинет, и всё пространство мгновенно наполнилось тишиной другого качества. Глухой, давящей, как в саркофаге.

Я наблюдал за ней. Не как массажист сейчас, а как… исследователь. Я следил за каждым её движением с момента пересечения порога. Шаг у неё был чётким, но в нём не было прежней лёгкости. Небольшая, едва уловимая скованность в левом бедре, будто оно двигалось на долю секунды позже правого.

Привет, компенсаторный перекос… держу пари, левая квадратная мышца поясницы сейчас поёт дифирамбы всем чертям.

Когда она снимала лёгкую куртку и вешала её, я заметил, как её плечи оставались неестественно высоко поднятыми, даже когда руки были свободны — неявное, но заметное хроническое напряжение трапеций.

Ты, дружок, будто постоянно несёшь невидимый груз. Или ожидаешь удара в спину.

Её взгляд, холодный и оценивающий, пробежался по мне. В нём не было ни намёка на ту ярость и уязвимость, что я видел в раздевалке. Напротив. Это была версия 3.0: ультра-супер-контроль.

Она словно надела поверх своей ледяной маски ещё одну, из бронестекла, намертво скрепив все трещины, что появились утром. Или… пытаясь их скрепить, — мелькнула мысль, и в голове на миг всплыл образ: бледная кожа, идеально круглая грудь с маленьким тёмно-розовым соском и лицо, искажённое чистой, беспомощной злостью.

Этот контраст между тем, что я видел тогда, и тем, что видел сейчас, был оглушительным. — Как будто я подглядел за другим человеком. Или за её истинным лицом, которое она прячет даже от самой себя.

— Алиса, — произнёс я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал профессионально-нейтрально, без дрожи. — Располагайтесь.

Она молча подошла к столу. Движения были отточенными, без единого лишнего жеста, но в них читалась не грация, а жёсткая экономия энергии. Затем она сняла кроссовки, поставила их аккуратно у ножки стола, следом исчезли её штаны.

Легла на живот, положив голову на скрещенные руки. Вся её поза, каждый мускул кричали: «Работай. И не смей касаться ничего, кроме мышц. И не задавай вопросов».

Воздух в кабинете стал гуще, тяжелее. Я взял масло — лавандовое, для глубокой работы и мнимого спокойствия, которое сейчас было нужно больше мне, чем ей.

Запах спокойствия для двоих невротиков. Отличный маркетинг.

Налил в ладони, растёр, согревая. Первое прикосновение к её спине было как прикосновение к мраморной плите, которую кто-то изнутри накалил докрасна. Мышцы под тонким топом были не просто зажаты. Они были как стальные тросы после десятибалльного шторма — тугие, перекрученные, вибрирующие от внутреннего напряжения и готовые лопнуть. Особенно левая икроножная и вся пояснично-крестцовая область.

Я начал с верхней части спины, с трапеций и широчайших, давая ей — и себе — привыкнуть к контакту. Работал медленно, глубоко, наращивая давление с каждым проходом. Она не издала ни звука. Дышала ровно, слишком ровно и поверхностно, как человек, который считает вдохи и выдохи, чтобы не закричать, не выдать себя.

Интересно, она сейчас считает про себя типа: «Раз. Два. Три. Не убей массажиста. Четыре»?

Я углублялся, ища триггерные точки, те болезненные узлы, что держали всю её конструкцию в состоянии перманентной готовности к бою или к падению.