Чтение онлайн

Итак, меня и Зайделя окружили. Не сразу я понял, что вооруженные люди с холодными лицами древних статуй, прекрасных и безразличных, были приданы Зайделю в первую очередь для того, чтобы я сам не наделал глупостей: не кинулся на старика с кулаками или камнем, не пустился наутек. Мы вернулись к подножию горы, где слуги сложили костер, поставили неподалеку от него два складных стула. Я совсем немного, но успокоился. Едва усевшись, Зайдель начал свой долгий, продолжавшийся до вечерних сумерек монолог, в котором изложил историю моей семьи и ближайших родственников, моего рождения. Рассказал он и о причинах моей разлуки с отцом. Вкратце передам вам основное.

Отец в двадцать три года унаследовал княжество и титул имперского князя после скоропостижной кончины моего деда. Мечтая многое реформировать, переиначить на современный манер, он с головой погрузился в заботы о владениях, доверенных ему Господом и императором. Вот только судьба заманила его в коварную ловушку, сыграла неприятную шутку, изменившую не только мою семью, но и наложившую определенный отпечаток на историю всей Империи. Проезжая через один из городов княжества, отец случайно повстречал девушку и с первого же взгляда потерял голову от любви. Он не мог думать ни о ком и ни о чем - только о желанной прелестнице. Отец влюбился без памяти, до приступов меланхолии, сменявшихся безудержной веселостью, до самоистязания и бессонницы, как могут влюбляться лишь безусые юнцы, впервые пробующие серьезное чувство на вкус.

Моя мать, отличавшаяся благоразумием, нескоро ответила взаимностью, поскольку ее род не выделялся знатностью и богатством, в силу чего она сама никак не подходила на роль жены князя. На роль любимой женщины, любовницы - да. Несомненно, общество высокородных было бы готово принять ее в таком качестве, но не как жену из низов. Отцу были безразличны чьи бы то ни было мнения, кого-то он сумел переубедить, с кем-то порвал все связи и отношения. Он твердо решил жениться на той, кого любил всем сердцем. Решил и женился. Тут и основательная ссора с собственной матерью, моей бабушкой, его не остановила.

Будучи хрупким и несмышленым малышом, я разрушил этот счастливый и короткий брак, ведь именно мое рождение убило мать. Отец был безутешен и не переставал оплакивать гибель обожаемой супруги. Постепенно к переживанию утраты добавилась столь сильное безразличие к окружающему миру, что многие врачи сочли молодого князя тяжело больным человеком и пытались лечить израненную душу вонючими притирками, холодными примочками и ядовитыми мазями. Однако в реальность его вернула война, которую из ложной благопристойности сейчас принято называть междоусобным конфликтом.

Зайдель уверял меня, что, выступая в защиту свободного города, осажденного другим князем, мой отец не искал какой-либо выгоды для себя или княжества, а пошел на это, пытаясь таким образом отвлечься от постигшего его горя. Я сомневался в этом тогда, сомневаюсь и сейчас. Мне не приходилось слышать, чтобы владетельные господа вели войны, опустошая казну и посылая на гибель тысячи своих людей, только чтобы развеяться, забыть о смерти возлюбленной таким оригинальным образом. Эта тема века назад отлично подходила для баллад менестрелей, но не срастается с правдой жизни. С другой стороны, я ведь могу заблуждаться, потому как чужая душа недостаточно освещена даже для самых проницательных взглядов. К тому же я абсолютно не знаю характер своего отца, не знаю, какие помыслы им двигали.

Мне не повезло родиться в эпоху противоборства между князьями. Между теми, кто по идее обязан складывать единую, нерушимую и могущественную Империю, а вместо этого стремится разорвать ее на куски.

Причиной моих последующих злоключений стал имперский князь, владения которого на севере примыкали к княжеству отца. Назову-ка я его Дитмаром Праведным. Как-то так его и звали, хотя праведности в нем было куда меньше, чем в любом самом лютом разбойнике и убийце.

Предки Дитмара Праведного славились как отменные вояки, и их армией восторгались со времен крестовых походов. Это войско не раз и не два спасало Империю от внешних и внутренних врагов, но редко приносило князьям что-то, помимо трат. Дитмар первым счел такое положение вещей крайне несправедливым, ведь могучий ударный кулак, не принося ему ощутимой пользы, служил общим интересам, которые он полагал если и не чужими, то ему лично не очень близкими. Прекрасно понимая, что никто из соседей и тем более свободных городов не сможет противопоставить его армии что-то достойное, он повел нечестную игру, по сути различными путями фактически превращая соседних господ в своих вассалов. Не со всеми срабатывал шантаж силой, и тогда уже армия вторгалась, чтобы через унижение и страх научить подчинению князей, герцогов, ландграфов и даже епископов.

Князь Дитмар был к тому же не обделен интеллектом. Однажды он использовал спор о границах между двумя герцогствами, чтобы вероломно захватить одно из них, а второе полностью подчинить себе, не присоединяя к собственным владениям. Сразу после этого он сделал императору щедрые подношения, разумеется, за счет завоеванных земель и сообщил, что во славу и во благо Империи завершил конфликт, который так долго тревожил и тяготил императора. Надо отметить, что императора тот спор о границах никогда не заботил, но в этом он по очевидным причинам признаваться не стал.

Дитмар своевольно ограничивал торговлю в свободных городах, диктовал условия имперским городам, и на тех и на других распространил действия судебных решений своего княжества. Он одновременно мог выступать в защиту католиков и протестантов, воюя в разных уголках Империи за совершенно противоположные идеи.

Куда же смотрел император, и почему неприличия Дитмара Праведного терпели? Ответ прост. Во-первых, чтобы сопротивляться ему, нужно было объединиться, а в нашем государстве, к сожалению, до сих пор царит разобщенность. Во-вторых, в самом начале нечестных дел Дитмара император поддался иллюзии, что прекрасно может контролировать происходящее и даже управлять буйным князем для решения внутренних проблем. Когда он осознал, что в его руках нет и никогда не было поводьев от этого норовистого жеребца, оказалось поздно. Кстати, я склонен полагать, что мой отец ввязался в конфронтацию по просьбе императора, а вовсе не потому, что его тревожила судьба вольного города, осажденного армией Дитмара.

Вмешательство отца спасло тот вольный город, и, как иногда случается, сменившаяся власть со временем предпочла отвернуться от своего спасителя, чтобы дружить с недавним врагом, охотно исполнять его волю, потому что так удобнее и выгоднее. Мой отец потерял всех своих союзников, его казна стремительно пустела, а армия держалась исключительно на преданности своему князю и желании отомстить неприятелю за ранее павших товарищей и разорение, сопутствующее любой войне. Трудный период для княжества. Мой отец едва не потерял все, что имел, однако помощь пришла оттуда, откуда ее совсем не ждали.

Герцог Вайстрауд никогда не обладал достаточным политическим весом в Империи, хотя его герцогство процветало и частенько выступало этаким кошельком для императора. У герцога не было своей постоянной армии, но ведь мы живем в такое время, когда войны ведутся по принципу "побеждает тот, у кого хватает денег дожить до победы". Так вот, у герцога Альфреда Вайстрауда было все необходимое, чтобы дожить до победы - у него было немалое состояние. А еще у него была дочь, хотя в народе он и получил прозвище Бездетный.

В обмен на помощь герцог рассчитывал приобрести желанное политическое влияние в Империи, которого его род был лишен. Он был готов сей же час финансово поддержать моего отца, пополнить его армию большим количеством знаменитых швейцарских и бельгийских наемников, новым вооружением, провиантом. У Альфреда Вайстрауда было только одно небольшое условие: скрепить пакт о дружбе и военной помощи следовало браком с его дочерью и передачей права наследования их общим детям. Эту схему портил лишь я - старший сын имперского князя от первого брака, которого невозможно было ни ограничить в наследовании, ни тем более лишить такого права.