Чтение онлайн

Монах решил не обращаться к Церкви за помощью и, имея хорошую возможность встретиться со знакомым священником, мимо города которого проходил, не стал этого делать. Подобного запрета ангелы не налагали, однако рассуждал Матиас довольно здраво. Во-первых, он не знал, как толково объяснить случившееся с ним, а если бы упорствовал, раз за разом пересказывая видение и данное ему откровение, то монаха легко сочли бы буйно помешанным. Во-вторых, что-то подсказывало Матиасу опасность преждевременного разглашения существования Михаэля, законного наследника имперского князя. В-третьих, монах банально страшился случайным образом проболтаться предателям или даже прямым пособникам Дитмара Праведного, маскировавшимся под добропорядочных богобоязненных служителей Церкви. Если уж правая рука князя, Лукас Зайдель, испытанный, казалось бы, самой жизнью не единожды, в будущем явит себя как коварный изменник, то кому в этом мире можно довериться, кроме Господа?

Монах шел, потом плелся, и молитвы перестали придавать ему сил. И все же он был услышан: Матиас встретил крестьян, ехавших по своим делам через Северный Пфальц, к которым присоединился. Если бы сбитые в кровь донельзя уставшие ноги монаха обрели вдруг собственный разум и голос, то в скрипучей и шаткой телеге крестьян они бы громко исполнили небесам дюжину панегириков.

– Изложенное Матиасом не оставляло оснований для сомнений в том, что он самым серьезным образом посвящен в тайну, ставшую не так давно известной и мне, - говорил Михаэль Бреверн внимательно слушавшим его путникам.
– Тем не менее рассказ совершенно незнакомого францисканца вызывал во мне крайнюю внутреннюю напряженность. Ему было откровение, он пережил предупреждение о грядущем, но что следовало делать мне? Мне-то не слышался гремящий голос Метатрона, ангелы не нашептывали подсказок, куда идти и как поступать. В тот период я смутно представлял себе, где находится княжество моего отца, и тем более не имел никакого собственного суждения о том, как должен заявить о себе и принадлежащих мне правах. Вместе с тем я ведь дал слово, что раз и навсегда забуду о своем происхождении, тихо-мирно переберусь в далекие края, где превращусь для всех в состоятельного незнакомца, не торопящегося слиться с обществом и стать своим человеком для местных жителей.

Я детально описал Матиасу причины своих колебаний, ход мыслей и услышал в ответ:

– Мой юный господин, вы тревожитесь над решением ложной дилеммы, когда задаетесь вопросом: соблюсти веление Господа или выполнить обещанное людям. Чтобы разобраться, просто задумайтесь, что главнее в этой ситуации: слово, данное предателю вашего отца, или воля нашего Господа?

– Воля Господа, - не мешкая, заявил я.
– Тогда объясните, какую роль определил Он для меня, и что нас ожидает впереди.

– Последнее, что поведали мне голоса тысяч ангелов, было требованием заставить вас покинуть это место, этот приют, давным-давно обернувшийся тюремной камерой, ни от кого не защищающей и в первую очередь не защищающей от тюремщиков. По дороге на север, к вашим владениям, мой юный господин, мы должны поведать вашу историю всем, кого только встретим.

– И нас обоих сочтут сумасшедшими, - перебил я монаха.
– Причем весьма опасными сумасшедшими, подбивающими народ на бунт.

– О нет!
– протянул Матиас.
– В ниспосланных мне снах я видел, как великое множество народа, от простолюдинов до людей в высшей степени благородных, на городских площадях и лесных полянах внимают вашему рассказу о себе, внимают моей истории о божественном откровении, а затем следуют за нами, чтобы одолеть вероломного Дитмара.

– Тогда объясните, должен я лишь спасти княжество своего отца и герцогство моего младшего брата от лжи, измены, разорения и посягательств извне, либо должен прийти туда, чтобы стать новым князем? Что вам говорили ангелы об этом?

Матиас взял мои ладони в свои и улыбнулся:

– Оставьте эти мысли ненадолго. Просто помолитесь вместе со мной, чтобы и вам открылся божий замысел. Из моих уст вам стало многое известно, но куда больше вы узнаете сегодня ночью, а по утру, мой юный господин, вы проснетесь без тени сомнений и непременно осознаете тот путь, что предначертан Всевышним.

Я встал на колени и беззвучно молился рядом с францисканцем, путая слова, забывая выражения, потому что мысли мои витали далеко, голову занимали думы об иных местах, о людях и ангелах, о сне, в котором придет уяснение происходящего и понимание предначертанного.

Мы молились до тех пор, пока домой не вернулись Петер и Хельга Краузе. Сказавшись сильно приболевшим, я запер дверь, расправил постель и нырнул под одеяло, несмотря на достаточно ранний час. Мне хотелось поскорее заснуть, чтобы проснуться уже наделенным знаниями. Я обманулся в своих ожиданиях. Сон никак не шел. Чуть позже в доме стало спокойно и тихо, весь мир за окном комнаты понемногу погрузился в ночную темень и смолк, только мне не спалось, хотя я и перебрал все известные способы борьбы с бессонницей.

Когда я уже отчаялся поймать хотя бы дремоту, намеревался встать и, дождавшись пробуждения Матиаса, сообщить ему, что получил откровение и согласен следовать вместе с ним на север, меня неожиданно сморило.

Все дальнейшее я с самого начала воспринимал как сон, но видение казалось куда более реальным, чем даже дневной разговор с Матиасом.

Я стоял на высоком холме, будучи не в силах сопротивляться изрядной усталости, истомившей тело, и был не просто изможден, а опустошен внутренне, как, должно быть, священник после проникновенной проповеди, в которую вложил всю душу. Слева от меня стоял Матиас и указывал вперед, где медленно вырастала туча пыли. В той стороне пока не было заметно ничего, кроме этой серой пыльной массы, но я прекрасно знал, что так надвигается бесчисленное войско свирепого Дитмара, которое скоро заполнит собой большие пространства от горизонта до горизонта.

Усталость покинула тело, и решимость наполнила сердце, стоило мне обернуться и увидеть позади себя безраздельно преданную армию из уверовавших в меня солдат, еще вчера торговавших на рынках или пахавших землю, развозивших дорогие товары по богатым городам, служивших не ради интересов господ, а исключительно ради жалования. И в ту минуту каждый из них был готов отдать за меня свою жизнь, погибнуть в схватке с умелым и беспощадным противником во имя торжества истины.

Потом я участвовал в бою, сражался наравне со всеми, и не один воин пал, защищая меня собой от разящего удара сверкающего клинка, от пули и картечи. Мое воинство редело, однако никто не дрогнул, не отступил, не пустился наутек. Никто не преувеличил тяжесть своих ран, чтобы выйти из битвы. Я наблюдал, как бьется лишившийся руки, и как бросается на неприятеля ослепший на оба глаза.

Мысли о поражении накатывали на меня волнами, и, стараясь отыскать среди трупов то, за что следует продолжать смертоубийство, я увидел монаха-францисканца, сражавшегося бок о бок со мной. Его лицо было рассечено до кости, дыра в щеке обнажала красные от крови зубы, и при этом монах заразительно смеялся.

– Взгляни на север, мой юный господин!
– крикнул он.

Я перевел взгляд туда, где к нам мчалась конница. Всадники стреляли и тут же обнажали клинки. Первым гнал крупного боевого коня мой отец, спешащий мне на подмогу.

Далее следовала череда оживших картинок: поверженный и скованный Дитмар, разрубленный на части Лукас Зайдель, обнимающий меня отец, не способный удержать своих слез, ссылка моих младших братьев и провозглашение меня наследником объединенного княжества. Я помню людей, восставших против Дитмара, доверившихся мне и Матиасу. Они ликовали на площади и несли нас на руках, в запредельном восторге целуя наши сапоги.

– Теперь ты узнал, что предначертано тебе Господом!
– кричал Матиас.
– Так оно и будет! Так каков же твой выбор, мой юный господин? Готов ли ты идти и забрать принадлежащее тебе?

Я уже открыл рот, чтобы ответить очевидное "да", и осекся, вдруг осознав, что никакое это не откровение. Не было в этом умопомрачительно правдоподобном видении ничего от Бога. В нем отсутствовало жестокое повеление, подобное тому, что получил Авраам, который безропотно отправился в землю Мория, взошел на священное место и был готов в самом деле принести в жертву Исаака - любимого сына. В видении не было мужчин, явившихся в лесной чаще, чтобы предостеречь праведника о предстоящем наказании Содому и Гоморре. И не было никакого иносказания, как во снах Иосифа о преклоняющихся снопах и звездах.