Сухой осенний резкий воздух.Ни облачка. Лазурь чиста.И на чернеющих бороздахВорон крикливая чета.Деревья черны, длинны, худы.Не слышно листьев под ногой.Их рдяно-золотые грудыУмчались в пляске вихревой.Иду. Далек мой путь бесцельный.Давно со мной моя тоска.И голос ласково-свирельныйУж не зовет издалека.И в этой четкости осенней,И в чистом небе узнаюМечту увядшую моюДавно, без слез и сожалений.1907
18
«Сухой осенний резкий воздух…» — Корабли: Сборник стихов и прозы. М. 1907. С. 136. Подпись: Муни.
Окна завешены шторами,Трещит, разгораясь, камин.Сердце биеньями скорыми,Сердце больными укорамиТвердит: ты один! ты один!Маятник ходит размеренно,Усталых часов властелин.Угли трещат неуверенно.Сердце стучит: все потеряно!Стучит: ты один, ты один!
19
В сумерках. — Корабли. 1907. С. 136–137.
II. «Стучится в дверь рука упрямая…»
Стучится в дверь рука упрямая.Войдите! Скучен мой досуг.И дверь открыв, вошла Тоска моя,Старинный, неизменный друг.Подсела к жаркому камину тыИ смотришь на игру огня.Зачем так строго брови сдвинуты?Иль разлюбила ты меня?Иль не с тобой часами длиннымиВели мы тихий разговор?И кружевами паутиннымиУсталый застилался взор.И ночью, молчаливо-думная,Склонившись ласково ко мне,Не ты ли, кроткая, бесшумная,Со мной рыдала в тишине?1907
Склоняется мой день простых и молчаливыхНенужных дел.В томительных и пламенных отливахЗемных небес предел.О злая скорбь моя! Пусть пурпурные крыльяПростер закат,Но стоны злобные унынья и бессилья,Как коршуны, парят.И плавный их полет, уверенный и властный,Быстрей, быстрей.О злая скорбь души моей бесстрастной,Сухой души моей.Сбрось тягостную власть тоски твоей усталой,Гори, гори!О, никогда такой мучительной и алойЯ не видал зари!1907
«Брезжит утро. Свет неверный тихой ночи метит грань…»
Брезжит утро. Свет неверный тихой ночи метит грань.Дух упавший в бездну, слышит некий властный глас: восстань!А в пещере тесной, смрадной, в свод ширяяся крылом,Нетопырь трусливо-жадный лик свой кроет перед днем.В белом небе на востоке, словно лик задернув свой,Розовея, чуть алея, солнце всходит над землей.Но мгновение, и с лика скинув легкую чадру,Вольно, радостно и дико мчится в ярую игру.И на тихой сонной глади ставит яркую печать.«Лучезарный Бог твой — Солнце!» — может каждый прочитать.
За темной рощей на лугуГорят огни Купальской ночи.И красный свет слепит мне очи.Я в сердце тайну берегу.Тревоги полон суеверной,Иду я чрез полночный сад.И тени путь мой бороздятИгрой причудливо-неверной.Иду. И страха грудь полна,И жуть огнем взыграла красным.На небе чистом и бесстрастномСтоит злорадная луна.
20
«За темной рощей на лугу…» — БС. В ТБ — другой вариант начала:
Твоя душа, как тихий звонАпрельских вечеров.В росистом воздухе полейЗатерян робкий зов.В российском воздухе полей,Над лесом, над рекой…
«Душа твоя, как тихий звон…»
Душа твоя, как тихий звонАпрельских вечеров.Страстей земных не будит он —Далекий чистый зов.В росистом воздухе полей,Над лесом, над рекой,Лишь чутким ухом уловим,Плывет в тиши святой.И слышит радости обетУсталая земля,И внятно небесам, о чемПоет, звенит, моля.В прозрачно-светлой тишинеБезбольно гаснет зов.Твоя душа, как тихий звонНа грани двух миров.
Золотые вьются листьяВ золотой веселой пляске.Сколько мудрой, легкой грустиВ этих прыгающих блестках.Солнце тоже очень мудро:Знает, где ему проглянуть,Посмотреть на эти игрыНе сквозь сосны, а сквозь клены.Ветер свищет в легком тоне,То затихнет, то зальется.Золотой предсмертный танецЗолотых эпикурейцев.
21
«Золотые вьются листья…» — ТБ. БС. Русская поэзия серебряного века. 1890–1917. М., 1993. С. 342.
Эпиграф из стихотворения Ф. И. Тютчева «Листья» (1830) не совсем точно процитирован: «Мы ж, легкое племя…» Сюжет тесно связан со стихотворением Тютчева. «Посмотреть на эти игры // Не сквозь сосны, а сквозь клены» — ответ на тютчевские строчки: «Пусть сосны и ели всю зиму торчат…»
Муни очень ценил Тютчева. В заметке «К психологии графомана (Случайные мысли)» он писал «Теперь эпоха необыкновенной высоты литературной техники и повышенного к литературе интереса со стороны публики. Быть писателем и легко (высота техники: поэты нашего времени сделали для русского стиха больше всех, кроме Пушкина и, как ни покажется это странным, Тютчева) и приятно…» — (Час. М. 1907. 4 ноября. № 37. Подпись: Эрмий.)
И все ж не уйду я из жизни:Брожу по земле я и жду.Не в дальней небесной отчизне,Я здесь свое счастье найду.Мне сон о свободе приснится,Рассеется липкая мгла,И в сердце сухое вонзитсяЛюбви огневая стрела.И сердце зажженное вспыхнет,Как светоч смолистый во мгле,И голос любимый окликнетМеня на расцветшей земле.
22
«И все ж не уйду я из жизни…» — ТБ. БС. Написано как ответ на стихотворение Андрея Белого «Разуверенье» (1907), посвященное Муни:
Тому не верь, чем яснятся те земли.Ни щедрости, ни пышной благостыни.Ты здесь пребудь до века: здесь отнынеТы покорись, душа: ты долгий мрак приемли.
Здесь утверждаю жизнь мою,Здесь не молю и не желаю.И ничего не проклинаю,И ничего я не люблю.Как просто и светло вокруг!Какою ясностью одетыСлова, и люди, и предметы,И ты, — как все, далекий — друг.Мой взор встречает пустоту.Он не обрадован, не ранен.Мой ясный ум не затуманен.Что дать ему, — ужель мечту?Так ручеек долиной злачной,Не отражая ничего,Бежит… Как легкий ток его,Как волны, становлюсь прозрачной.
23
«Здесь утверждаю жизнь мою…» — Автограф в красной книжке. В тетради Л. Я. Брюсовой другие варианты третьей и последней строк «И ничего не отвергаю…» и «Как волны, делаюсь прозрачной». Ручеек в четвертой строфе — отражение водомета из стихотворения Андрея Белого «Разуверенье».
И водомет своей струей воздушной,Струей своей, как некий призрак станет.Бесследна жизнь. Несбыточны волненья.Ты — искони в краю чужом, далеком…Безвременную боль разувереньяБезвременье замоет слезным током.