Как сладко стать ребенком снова,Гореть от непонятных снов,Поверить в радостное СловоИ чутким ухом слышать зов.В слезах горючих и нежданныхБолеть, скорбеть не о себе,Молиться о далеких, странныхЧужой нерадостной судьбе.
«Вы опять подкрались незаметно…»
Вы опять подкрались незаметно,Дни без дум, сомнений и тревог.Все вокруг так тихо и приветно,Сердцу радостному близок детский Бог.Ветер клонит пожелтевший колос,Тихо зыблет флаги на судах.Вдалеке звенит твой робкий голос.Я иду, замедлив робкий шаг.
ПОЭТИЧЕСКАЯ ФАНТАЗИЯ БУРЖУА
Когда замерев,Вершины деревПред близкой грозой затихаютИ (сумрачный час!),Как слезы из глаз,Янтарные листья роняют;А там, вдалеке,На светлой рекеШумит городок незатейный,Где бюргер бежит(О, горестный вид!),Спешит на обед свой семейный;В осеннем садуСижу я и жду(Меня тишина не обманет),Как съежится мгла,Взовьется стрелаИ в сердце небесное грянет.Навстречу бегуЯ вихрю-врагу,Кружусь в золотом листопаде,А ливень поет(Песнь горных высот!),Сечет меня спереди, сзади…Ах, весь я промок,Бегу в городок,Спешу. Иль мне не торопиться?Туда, где фонарьЖелтеет, как встарь.Эй, кружку! Скорей! Не возиться!
Июльский день так прян и пышенВ убранстве, ярко-золоченом.Пригоршню спелых красных вишен,Смеясь, ты бросила в лицо нам.Мы за тобою без дорогиСквозь чащу лип и туй зеленых.И смех в чертах притворно-строгих,Вишневой кровью обагренных.1907
24
Вакханты. — Русская мысль. 1908. Кн. VIII. С. 70. Подпись: Муни.
Автограф в красной книжке без посвящения.
М. X. — Марина Эрастовна Рындина (1887–1973) — жена В. Ф. Ходасевича. В ее имении Лидино Муни провел лето 1907 г. Там и написано стихотворение.
ИЗ ЦИКЛА «ЛЮБОВЬ»
I. «Мерцанье строгое полночных свеч…»
Мерцанье строгое полночных свеч.Колонн порфировых тяжелый ряд.И ты безжалостно заносишь меч.И ты бестрепетно подносишь яд.Струистым облаком плывет напев.Как бледны лица у суровых жриц!Ты, длани снежно-белые воздев,Стоишь. Я в трепете повергся ниц.О, страшен выбор мой! Иль сладкий яд,Иль меч, сверкающий в нагих руках.Дай чашу: видишь ты, мой ясен взгляд.Да краток будет твой звенящий взмах!
II. «Не скажу тебе, зачем я в час, когда приходишь ты…» [25]
Посвящается Грэси
Не скажу тебе, зачем я в час, когда приходишь ты,На пороге рассыпаю снежно-белые цветы.Не скажу тебе, зачем я, как я в комнате одна,Алый цвет заткнувши в косы, тихо сяду у окна.Сам ты знаешь! Угадаешь! Сердце скажет, ум поймет,Белый цвет о чем расскажет, алый цвет о чем споет.Я скажу тебе, зачем я в час, когда луна нежней,В огонек лесной бросаю горсть примятую стеблей,Что за грешную молитву шепчут бледные уста.А вокруг меня ночная, неживая красота.И в лесной огонь бросая горсть примятую стеблей,Об одном молюсь я небу — чтобы умер ты скорей.1907
25
«Не скажу тебе, зачем я в час, когда приходишь ты…» — Русская мысль. 1908. Кн. IX. С. 86. Подпись: Александр Беклемишев. В ТБ с разбивкой на двустишья и разночтениями: «Алый цвет воткнувши в косы…», «И в лесной огонь бросая в горсти смятые цветы, // Об одном молюсь я небу — чтоб скорее умер ты». В тетради Л. Я. Брюсовой записано как второе стихотворение двухчастного цикла «Любовь».
«Яркий день обманет…»
Яркий день обманет,Яркий день измучит.Ясный вечер глянет,Тихому научит.Приходи из домуТы к ручью лесному.Там и струи плещут,Там и звезды блещут.Нож и светел и остер!Разведу я мой костер!Мы никем не зримыБудем до утра.Будем до зари мыВ пламени костра.С раннею зареюТы уйдешь домой,Унося с собоюТихий пламень мой.Тихий пламень разгорится,Вырастет пожар.Будет часто сниться,Будет больно битьсяПамять летних чар.Ночью зимнею, больная,Не заснешь, грустя,Колыбель качая,Песней усыпляяЧар лесных дитя.
Сонет («Вставал закат, блистателен и строг…») [26]
Вставал закат, блистателен и строг,За старых сосен медными стволами.Вы шли со мной, объяты злыми снами,И я ваш вздох невольный подстерег.Вдали хрипел над сизыми полямиНадорванный тоскующий рожок.День уходил. Блистателен и строг,Стоял закат за медными стволами.И в вас была торжественность закатаИ девственность вечерней тишины.И только вздох — как дальний звук струны,Мне рассказал про горькое «когда-то»,Про злую тень, что навсегда леглаНа матовость высокого чела.1907–1908
26
Сонет, — Русская мысль. 1908. Кн. X. С. 133. Подпись: Муни.
Автограф в черной книжке с иными вариантами 1–2 и 7–8 строк: «Горел закат, торжественен и строг, // За мощных сосен медными стволами…» и «День уходил, торжественен и строг. // Горел закат за медными стволами…»
Мне радостей не принесла,Живой водой не напоила,Ты в чашу темный сок лилаИ мне со смехом подносила.Из гроздий ядовитый сокТы выжимала не однажды, —И я испил и изнемог,И вновь томлюсь от смертной жажды.И жажда с болию одно!Но в равнодушии глубокомТы мне сухое кажешь дно,Еще запятнанное соком!О светлых водах мне забыть!Сгораю от нечистой жаждыВина, что ты дала испить,Но выжимала не однажды!
27
«Мне радостей не принесла…» — БС. В ТБ — с разночтением в четвертой строфе: «Вина, что раз дала испить, // Но выжимала не однажды!».
«Белой рукой…»
Белой рукой,Нежной рукойСердца коснулась,ПокойДаровала ему,О, Безнадежность!Мне улыбнулась.Улыбки твоей не пойму.О, как легки, как прозрачно-туманныВы, что теперь так далеки!К вам моя нежность,Щемящая нежность моя.Вы не желанны.Вопли надежды умолкли.В сердце только любовь,Только нежность.О, Безнадежность,Целительница.
Как аромат полыни горькой,Струится сонно безнадежность,И ты, любви последней нежность,Горишь задумчивою зорькой.Тебя царицею венчали.Но праздник жизни дико-шумный,Дитя! не стоит он бездумнойВсеозаряющей печали.Тебе, бледнеющей невесте,Несу я воли зов знакомый.Склонившись тихо, припадем мыК последней чаше. Вместе. Вместе.<1907>
28
«Как аромат полыни горькой…» — БС. Это и три последующих стихотворения, вероятно, составляют цикл, начавшийся стихотворением «Вакханты».
…припадем мы // К последней чаше. Вместе. Вместе — ср. со строчками Ходасевича: «Все к той же чаше припал — и пью…» (1921). В этих строчках легко расслышать эхо разговора Алеши и Ивана Карамазовых: «порази меня хоть все ужасы человеческого разочарования — а я все-таки захочу жить и уж как припал к этому кубку, то не оторвусь от него, пока его весь на осилю! Впрочем, к тридцати годам, наверно, брошу кубок, хоть и не допью всего и отойду… не знаю куда» (Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Часть II. Кн. 5. Гл. 3).
С поправкой на пушкинскую поэтику кубок стал чашей.
«Шурши, мой белый балахон…»
Шурши, мой белый балахон,Со щек поблекших сыпься, пудра.Итак, я Вами вновь прощен,Как это благостно и мудро.Я снова Ваш, я снова Ваш,Вас слушаю и молодею,Пред Вами я, как юный пажПред королевою своею.Я снова твой, иль пусть умру,Или вели меня повесить.Когда ж? — Сегодня ввечеру.Где? — У Клариссы ровно в десять.<1907>