Чтение онлайн

— Почти, — согласился Алан. — Знаешь, как говорят? Где деньги, там секс. Где секс — там проблемы. А где проблемы… там — я. Люблю, когда всё по порядку.

Ей совсем не обязательно было знать, что это всего лишь дополненная цитата из второго романа Мика Херрона, который Алан почитывал перед свиданием. Да и откуда бы Меррис догадалась?

— Вот как? — Она насмешливо сложила губы сердечком: точь-в-точь Сальма Хайек. — Тогда позволь спросить, Торн: ты появляешься, чтобы решить эти проблемы или чтобы их усугубить?

— Зависит от того, с какой стороны посмотреть. Что для одного решение, для другого — усугубление. А ещё бывает так, — добавил он, снизив голос и добавив опасных ноток, — что я и сам — проблема. И тогда берегись!

Она рассмеялась. Хотела, по-видимому, возразить, затем что-то припомнила и согласилась.

— Да уж, с тобой вечно какие-то проблемы. Ты странный.

— Именно поэтому я до сих пор здесь. Тебя это интригует и привлекает. Обыденное ты метёшь прочь из жизни метлой. А я… возвращаюсь.

— Понять бы, зачем!

Она поднялась, покрутилась на каблуках — не шатко, устойчиво. Значит, почти не пьяна. Хорошо.

Алан встал вслед за ней, показал пару па — как это должно выглядеть, если уж кто-то завёл невербальную речь о танцах. Приблизился, провёл даму по комнате в выбранном ритме — это было не так уж и просто с её сопротивлением, всё равно что управлять автомобилем, не сняв с ручника.

Ручник предстояло нащупать.

— Стрижка тебе идёт, кстати. Каре на ножке: дерзкое и непокорное, под стать гордой Поппи.

Та расцвела чуть не маковым цветом, но и виду не подала.

— Наконец-то заметил. Я уж и не ждала.

— Нет, ждала. А заметил я сразу. Просто каждому жесту и фразе — своё идеальное время.

Блэк аккуратно протянул руку, провёл по её волосам, превосходно уложенным и зафиксированным лаком, но на ощупь совсем неживым. Меррис положила ему руки на плечи, поднялась на носках, дотянулась до губ. Он оставался неподвижен. Была особая сладость в том, чтобы не отвечать на поцелуй, особенно когда женщина пробовала ещё, полагая, что это шутка.

Наконец Поппи оторвалась от него с недовольным лицом, и нахмурилась ещё больше, увидев насмешку в глазах.

— Значит, решила убрать все толкования, а? Сразу к делу, без сносок и отступлений. Что скажешь, согласно закону это ещё домогательство или уже насилие? Как на это смотрит HR?

— В моей организации я отвечаю за комплаенс, — строго ответила Поппи. — Поэтому у меня есть определённые преимущества.

— А. Так и запишем: злоупотребление служебным положением. Профсоюз будет уведомлён.

Меррис воздела глаза к потолку и схватилась за голову.

— А может просто потрахаемся? — предложила она. — Без всей этой корпоративной чепухи.

Алан поморщился. Не от выбора глагола, хотя и признавал, что подобные словечки обитали куда чаще вне его юрисдикции. Скорее, от этого самого «просто». «Просто» для него никогда ничего не бывало.

— Да, — сказал он наконец, — такой вариант не исключён. Можно и просто. По-быстрому. Ни к чему не обязывающе. Ноги на плечи, руки на бёдра. Но скажи мне сама, разве ты именно этого хочешь? Чтобы было всё просто? Зашёл — и вышел? Чтобы я не смотрел на тебя так, будто знаю лучше тебя самой, как тебе нравится? Чтобы не делал в точности так, что реальность двоится в глазах? Чтобы воздух не дрожал и не раскалялся от напряжения? Чтобы… — он подбросил ещё несколько литературных штампов, снабдив каждый по случаю уникальным звучанием, и не без удовольствия наблюдал за тем, как меняется её дыхание. Отступил на полшага, будто предоставляя ей выбор, и наконец уточнил: — Ну так что?

Их прервал джазовый рингтон смартфона. Поппи ничего не сказала, хотя в уголке губ явственно читалось: «Кого чёрт надоумил трезвонить в такой час?!» — но вызов приняла, отпрянула к окну.

— Смит? Это могло подождать до завтра?

В трубке сбивчиво забубнили. Бубнили долго и настойчиво, трижды сбиваясь с ритма, дважды — по её настоянию — начиная сначала.

— И что теперь? Скажи, мы к этому не причастны.

Бубнёж сорвался в истерику.

Блэк не стал дожидаться, чем кончится этот спектакль. Подошёл сзади, положил ей руку на талию — твёрдо и властно. Другой рукой взял телефон, нажал на отбой, включил беззвучный режим и швырнул гаджет за спину. Тот с глухим стуком ударился об пол, приземлившись, по всей видимости, на ковёр.

— Это был важный звонок, между прочим, — заметила Поппи, порываясь ускользнуть из объятий.

— Чепуха. Сейчас я покажу тебе, что действительно важно.

Или не прямо сейчас, но покажет. Алан мельком взглянул на часы, затем на синеву зарождавшейся над городом ночи. На смог-туман-облака — что-то серое и неравномерное. В Лондоне звёзд, как правило, не видать — даже с тридцать первого этажа небоскрёба. Особенно в октябре.

Но сегодня, так уж и быть, Алан Блэк позволит ей их увидеть.

Прежде чем обмакнуть её в бездну.

[1]Getaway vehicle — дословно: транспортное средство для побега. ТС, которое используется преступниками, чтобы быстро и незаметно скрыться с места преступления.

Сцена 54. Демонтаж. Ничего личного

Спальня хозяйки, немного за полночь. Свет здесь особый, ласкающий, бархатный; не свет — норковое манто в золотцу, касающееся щёк, струящееся по плечам.

— До конца, — говорит она насмешливо, наполняя бокалы.

До конца — это не про алкоголь, тем более, что пьют они тоник с лимоном. Для живости кожи, для блеска в глазах, для… чего там Торн ей наплёл, усердно сохраняя серьёзное выражение лица?

До конца — это как далеко она замыслила пойти.

Мужчина чуть раньше сказал: хорошо, он ответит на её запрос — но сделает это по-своему. Что-то может её отпугнуть, что-то вызвать вопросы. Пусть не переживает, от неё потребуется лишь капля доверия — он не станет им злоупотреблять. Обещает.

Сажает её на кровать, стаканы — прочь, на угловой столик, где оба шипят нерастраченными пузырьками. Сам подходит вплотную, но не касается. Словно даже касание — роскошь, которую надо заслужить.

— Когда ты приглашаешь иди до конца, ты знаешь, что я не ограничусь словами. «До конца» — это не эффектная фраза. Это дверь, которая за мной закрывается.

Он не повышает голос, но каждое слово будто прижимает к стене.

— Ты согласна лишиться контроля? Почувствовать, что не управляешь больше ни голосом, ни телом, ни собой? Согласна, чтобы тебя читали будто запретную книгу, без позволения, без запроса, в открытую? Не под полой?