Чтение онлайн

– - Надеюсь на это!

Тут тени от свечей резко дернулись на стенах, и под сладостный женский стон вода с цветочными лепестками щедро плеснула на пол.

Не выдержав, старый портрет в дубовой раме с треском рухнул на каменные плиты.

***

Вайолет ещё не спала, когда дверь в ее комнату едва слышно отворилась и вошёл Эмиль.

Девушка замерла, нервно скомкав пальцами простыни. Она боялась поверить в то, что серебрящаяся в лунном свете фигура -- не призрак. Опасаясь спугнуть видение, тихо соскользнула с кровати и бесшумно ступила босыми ногами на каменный пол.

Ей хотелось всего и сразу. Схватить его, сжать, что есть силы, насладиться чувством обладания, а потом раздеть и зацеловать до смерти. И это только малая часть того, о чем она осмеливалась мечтать.

Они смотрели друг на друга и, переполненные чувствами, растеряли все слова. Как будто забыли, о чем вообще можно говорить.

– - Ты ведь не боишься меня? Не считаешь, что я такое же чудовище, как и мой отец?
– - осторожно спросил Эмиль, внезапно вспомнив подслушанные о себе разговоры.

– - Хм...нет конечно...какая нелепость... – на самом деле Вайолет сейчас решала очень важный вопрос: раздеть его быстро или все-таки медленно? И она никак не могла выбрать между двумя сказочными перспективами.

В конце концов она решила не спешить и осторожно, едва касаясь, провела ладонями по его плечам и груди.

На нем больше не было металлической кирасы стражника. Мужчина был в темном шерстяном дублете и коротком плаще. Он был одет весьма скромно для герцога, потому что не любил излишний шик, прямо как ее отец.

– - Хочешь, сначала перестелю постель? – скромно улыбнулась девушка.

– - Нет. Мне будет приятно, ведь в ней лежала ты.

Вайолет широко раскрыла глаза. «Он что, хочет свести меня с ума?» -- подумала она.

– - Не будем звать слуг, -- продолжал Эмиль -- сможешь помочь мне раздеться?

Она ничего не ответила, потрясенная, просто потянула завязки его плаща, и тот с легким шелестом упал на пол.

Ловкие женские пальчики быстро справлялись со шнуровкой дублета, а вот с дыханием справиться было сложнее -- ее сердце готово было взорваться и воздуха не хватало. Неужели она раздевает Эмиля? За такую ночь не жалко отдать и жизни.

Ещё немного сноровки, и мужчина остался в одной рубашке, шоссах* и брэ**.

– --------------

*Шоссы – трикотажные средневековые чулки

*Брэ – средневековое подобие нижнего белья

– --------------

Эмиль провел дрожащей рукой по своему лицу, отводя прядь волос. Стоило только кончикам ее пальцев слегка задеть его грудь, как он тут же вспыхнул, загораясь пожаром.

«Спокойнее, Эмиль, помни, что она еще ребенок», -- тщетно повторял он себе.

Именно в этот момент девушка отвязала шоссы и скользнула ладонью по его ноге под брэ.

– - Хочешь, исполню то, что обещала тебе утром?
– - горячо шепнула она ему и медленно провела языком по его щеке, напоминая.

Какие там наставления давал ей отец? Знай себе цену?

Она сейчас не вспомнила бы ни слова, потому что ее подхватили и бросили на постель, тут же бесцеремонно вжимаясь в податливое женское тело. Даже через одежду это было так хорошо, что оба застонали. Ее рубашку с треском рванули вверх. От такого напора глаза девушки удивленно расширились, а дыхание оборвалось. Он снова был почти груб, словно и не знал, что такое нежность. Все было слишком поспешно, но она не жаловалась. Восторг от сознания, что Эмиль так неистово ее желает, искупал все. Происходящее казалось ей просто нереальным, остро-захватывающим и болезненно-сладким.

Потом они ещё долго приходили в себя, сжимая друг друга в объятиях.

Вспоминая этот трехминутный сумасшедший «марафон», Вайолет поняла еще один секрет капитана. Он не умел не только целоваться…

Наконец, Эмиль заглянул ей в глаза и с тревогой спросил.

– - Я был очень груб?

Вайолет только улыбалась, сверкая в темноте глазами.

– - Ты был восхитительно безрассуден и очень горяч...

– - Нет, я был непростительно груб.

Она только засмеялась, обнимая его за шею:

– - Когда тебя так неистово желают, это льстит. А еще ты очень страстный!

– - Слишком?

– - "Слишком" не бывает!

– - Последнее время у меня все «слишком», -- он выпустил ее из объятий и сел на постели.
– - Слишком много переменилось в моей жизни.

– - К лучшему, -- добавила она нежно.

– - К лучшему?! Серьезно?
– - он скинул увлажнившуюся, мешавшую сейчас рубашку, и Вайолет невольно снова затаила дыхание. Как там говорил папа? Будь сдержанной, Вайолет, не дай почувствовать, насколько ты зависима. Стоит повторять себе это почаще.

– - Все, что я получил, пропитано страхом и болью. Этот замок ужасов с его пыточными подвалами, ненависть подданных, чьи жизни исковеркал отец. Золото, с которого буквально стекает кровь тех, у кого его отняли. Наконец, я сам. Само мое рождение отвратительно, ведь отец изнасиловал мою мать.

Эмиль замолчал, а Вайолет села рядом и порывисто обняла его за плечи.

– - Все эти годы я был никем. Просто телохранитель, «меч», без права на свою жизнь и желания. Даже не бастард, просто никто. Ну, какой из меня герцог? Слова сказать не умею, за столом привык есть руками. Все эти ножи, вилки, этикет...

Ее сердце разрывалось. Она притянула его к себе на грудь, буквально укрывая нежными белыми руками от терзавших его мыслей.

– - Неразрешимых проблем нет. Просто иногда нужно подумать дважды, -- и она и правда задумалась ненадолго, прикрыв глаза и прижимаясь лицом к его волосам.

– - Знаешь, мы вычистим эти подвалы. Пробьем в них окна, и солнечный свет зальёт казематы, изгнав тени прошлого. Мы выслушаем каждого, кто пострадал, и постараемся загладить вину сумасшедшего старика по чести и справедливости.

Кровавое золото направим на благое дело. Откроем классы для всех желающих научиться грамоте. Построим лазарет и наймем лучших врачей, чтобы никто в наших владениях больше не страдал от боли.

Высадим вокруг замка розы, очень много роз, а поля засеем пшеницей и душистыми травами. Кстати, говорят, лаванда сейчас здорово подскочила в цене.

А на счёт этикета... Я научу тебя, любимый, многим премудростям. Поверь, все это ты постигнешь легко. А я всегда буду рядом.

– - На счет этикета – согласен. Но вот что и как говорить? Я вообще не искусен в речах.