Чтение онлайн

– Возможно. Только дело в том, что каждая из подобных катастроф запускала полное обновление Земли и перерождение всего животного и растительного мира, – Макс растягивал слова, продумывая, что он скажет дальше. – Будто почти все имеющиеся на планете органические сущности разбивались на мельчайшие фрагменты, чтобы собраться вновь, перерождаясь в хаосе. Именно тогда длительная эволюция обрывается революционным скачком в бездну, где судьба редких сохранившихся жизнеспособных особей зависит от того, смогут ли они приспособиться к новым условиям или же навсегда останутся в очередном историческом слое прошлого. И это удается немногим. Пугает лишь то, что безжизненная эпоха длится слишком долго, чтобы даже осознать ее протяженность. Говорят, что сам Будда охарактеризовал это так: вообразите огромную скалу-монолит без единой выщерблины. И представьте себе, что раз в год к скале подходит человек и трет ее шелковой тканью. Так вот эта скала истерлась бы скорее, чем истечет период, отделяющий одну эпоху от другой, а мы здесь, под аркой, оказались скрыты и от процесса разрушения, и от процесса случайного преобразования организма. Используя наследие Чернобыля, мы попытаемся задать этому формированию необходимое нам направление.

– Ты хочешь стать новым божеством? – Алекс неприятно оскалился. – Знаешь, мне кажется, что этим всем и без нас кто-то управляет, может быть, действительно Бог или какая-нибудь инопланетная раса. Они давали нам знания, ограждали от необдуманных и губительных шагов. Возможно, сейчас вместе с нами так же грустят о нашей Земле.

– Наверное, ни одна другая цивилизация никогда не пошла бы с нами на контакт лишь по одной причине – мы для них цивилизация варваров и агрессоров, склонная к эксплуатации и порабощению. Каждое новое знание мы, так или иначе, превращаем в оружие. Человечество всегда находится в состоянии войны, и это не располагает к дружескому контакту с нами. К тому же, мы наверняка слишком глупы для них – создали ядерное оружие, но так и не научились от него защищаться. Нам элементарно не хватает знаний, чтобы остановить ядерную реакцию. А может быть, это они инициировали Апокалипсис во имя галактического спокойствия. Возможно, эта же участь постигла многие древнейшие цивилизации, которые погибли на высшем уровне прогресса, так и не сумев должным образом распорядиться достижениями, запустив совершенные механизмы самоуничтожения.

– Думаешь, мы снова выбрали не тот путь? – на лице Алекса вновь появилось сомнение.

– Очевидно, и мы миновали распутье, не понимая, к чему может привести научный прогресс – к дальнейшему развитию или гибели мира.

– Но почему же тогда они не подсказали нам верный путь?

– Они не имели права сделать выбор за нас. Если мы сами не сумели понять, как правильно жить с уже имеющимися знаниями, то мы не достойны и новых. Прогресс возможен и безопасен лишь под контролем разума, которого, вероятно, нам не хватило.

– И никак иначе, – кивнул Алекс.

В этот момент около его уха раздался тонкий писк, и Алекс одним интуитивным движением схватил рукой и убил крохотного комара. Макс замер, глядя на это:

– Что ж ты наделал, – вздохнул он.

– Что? – непонимающе посмотрел на него Алекс.

– Зачем ты его убил? – лицо Макса стало небывало грозным.

– По инерции, я даже не успел сообразить, что происходит, – Алекс только развел руками, не понимая такой реакции своего спутника.

– А если он был последним в этом мире? Ты не думал об этом?

– Нет, – Алекса даже передернуло от такого поворота разговора.

– Нет, – протянул Макс, – ты не на прогулку вышел. Представляешь, ты только одним движением мог оборвать эволюционную цепочку, которая не прерывалась миллиарды лет. Ведь они будто перешагнули сквозь время, став свидетелями вымирания тысяч видов, сами оставаясь неизменными. Я ношу на груди кусочек янтаря, в котором когда-то увяз и погиб комар. Ему уже несколько сотен тысяч лет, а он такой же, как и его потомки, совершенно не изменился.

– Почему? – Алекс удивленно и по-прежнему растерянно переводил взгляд с собеседника на руку, в которой застыло крошечное тельце комара.

– Это интересный вопрос. Я думаю, что здесь главную роль сыграла простота его организма. Так устроена природа, что сначала погибают существа большого размера и имеющие сложные организмы, которые больше подвержены разрушению в результате даже незначительных доз облучения. Да, правило гибели пятидесяти процентов особей при попадании в высокорадиоактивные поля еще никто не отменял…

– Что ты этим хочешь сказать? – не понял Алекс.

– Ничего особенного, просто люди – первые претенденты на вымирание со многими другими млекопитающими. Сначала мы, потом при десятикратном увеличении радиационного фона вымрут насекомые, затем, если фон увеличится еще в десять раз, то погибнет пятьдесят процентов популяции бактерий, и планета очистится. И если хоть что-то живое на ней останется, то развитие жизни начнется сначала, и на поверхности Земли возникнут новые неизвестные виды… Может быть, так кто-то извне очищает планету от ненужных и неугодных видов, подобно тому, как в медицинских кабинетах включают кварцевую лампу для дезинфекции. Только представь, может быть, кто-то там в центре галактики или за ее пределами просто смотрит на нас, как на паразитов.

Алекс глубоко вздохнул и, неловким движением стряхнув тело мертвого комара на пол, пошел дальше. Он и сам ощущал себя недобитым комаром, обреченным ждать своей гибели от руки какой-то неподконтрольной и едва понятной силы.

Но в голове по-прежнему с подлой навязчивостью сидел вопрос: «Неужели мне удалось подчинить тело носителя в прошлом?»

Мысль о последнем путешествии не отпускала Алекса ни на минуту. Даже теперь, когда он шел за Максом практически след в след. Один коридор сменял другой, затем, изменяя направление, следующий, и так, казалось, до бесконечности. Потом подъем на уровень выше и вновь череда петляющих коридоров руин четвертого энергоблока.

То ли от напряжения, то ли от герметичного защитного костюма пот мерзкими холодными струйками стекал по его спине. Вдруг путь преградила металлическая дверь, запертая на хитроумную систему засовов. Похоже, что этот фрагмент интерьера появился здесь уже после аварии. Конструкция очень напоминала задраенную переборку на подводной лодке, но здесь угроза таилась не в воде, а в радиационной пыли.

– Помоги, нужно одновременно поднять засовы. Ты сверху, я снизу, – проговорил Макс, навалившись на расположенную в стене ручку.

Тяжелый рычаг довольно легко поддался нажиму, и дверь с неестественным скрежетом приоткрылась. Только теперь Алекс смог оценить ее толщину. Она составляла около тридцати сантиметров и, казалось, была выполнена из свинца, обитого сталью. Поэтому размышлять о ее весе совершенно не хотелось – даже беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что он огромен.

Перешагнув через высокий неудобный порог, они оказались в огромном просторном помещении. Алекс оглянулся назад и, осветив дверь, еще раз убедился в том, что она здесь появилась уже после аварии. Судя по всему, дверной проем был вырезан в стене в том месте, где можно было более или менее безопасно и удобно попасть непосредственно под крышу саркофага.

Алекс, стоя на месте, принялся осматриваться вокруг. Луч прожектора оказался неспособен осветить помещение полностью, только выхватывая хаотично разбросанные в неестественных изломах фрагменты разрушенных бетонных конструкций, оборванных и покореженных трубопроводов, разорванной проржавевшей арматуры, земляных завалов и бесформенных предметов непонятного назначения.

Несмотря на то, что Алексу и раньше доводилось бывать внутри саркофага, он никогда не добирался до этого места, и теперь с жадностью исследователя впитывал всю получаемую информацию. По сравнению с первыми годами после аварии, радиационный фон здесь снизился в десятки раз, но по-прежнему представлял угрозу. Когда-то это помещение, став эпицентром взрыва, превратилось в жерло атомного вулкана, источавшего смертельные потоки радионуклидов.