Чтение онлайн

Если адвокат защиты, подсудимый или третья сторона решали усомниться в реальности утверждаемых преступлений как таковых (в средние века — в колдовстве, в наше время — в холокосте), то это считалось ещё хуже, чем само преступление. Это было наихудшее преступление: «Haeresis est maxima opera maleficorum non credere» — «Не верить в деяния преступников — худшая ересь»[1063].

С: Но ведь всё, о чём вы говорите, — это всего лишь мелочи!

Р: Что-что? Отмена всех юридических норм, к которым мы пришли в результате просвещения, — всего лишь мелочь? Возвращение системы правосудия в мрачное средневековье — обычная мелочь?

В свете всего этого положение подсудимых на послевоенных процессах было практически безнадёжным, и применявшаяся защитой тактика была построена соответствующим образом. Адвокатам защиты приходилось следить за тем, чтобы их не отождествляли с их клиентами, к которым как средства информации, так и остальные стороны, участвующие в процессе, нередко относились как к бешеным зверям. Предубеждение, царившее среди обвинения и СМИ, достигло своего пика, когда обвиняемые на Освенцимском процессе стали объектами выставки во франкфуртской Паульскирхе (бывшей Церкви святого Павла), ставшей в 1848 году первым парламентским зданием современной Г ермании, а сегодня являющейся музеем. Данная выставка прошла под эгидой Фрица Бауэра, прокурора-еврея, который вместе с коммунистом Германом Лангбайном из Освенцимского комитета был главным организатором того судебного процесса. На выставке в качестве преступников были представлены обвиняемые, вместе со своими портретами, и это ещё до вынесения приговора!

То, что на таких процессах может произойти с адвокатом защиты, который настроен слишком критично, испытал на себе адвокат из Мангейма Людвиг Бок. Во время предварительного расследования перед Майданским процессом Бок осмелился посетить свидетелей, перечисленных обвинением, и лично допросить их до начала процесса. На процессе он сопоставил взятые им показания с показаниями, которые те же самые свидетели дали перед судом. Оказалось, что большинство грубых противоречий из досудебных показаний, взятых им лично, внезапно сгладилось или и вовсе исчезло[1064]. За свой «проступок» Бок подвергся яростным нападкам со стороны СМИ; была даже предпринята попытка отобрать у Бока лицензию адвоката, которая, впрочем, не увенчалась успехом. А два государства, предоставившие наибольшее количество свидетелей — Израиль и Польша, — запретили Боку впредь въезжать на их территорию [1065].

Досталось и смелым адвокатам Ивана Демьянюка. Первый адвокат выпал (или его «выпали») с балкона и разбился насмерть, а второму адвокату плеснули в лицо кислотой, обезобразив его[207].

Неудивительно поэтому, что большинство адвокатов не особо хочет защищать своих подопечных, если хочет вообще. А некоторые адвокаты на поверку оказались скорее дополнительными прокурорами, нежели адвокатами защиты — точно так же, как это часто было на процессах над ведьмами.

Отношение прокуроров и судей к обвинительным свидетельским показаниям может быть подытожено следующим образом:

— Свидетельские показания считаются ещё более надёжными, если они неопределённы и противоречивы, поскольку именно этого следует ожидать после стольких лет, особенно если учесть, что все эти жуткие события сказались на памяти свидетелей.

— В то же время очень подробные свидетельские показания также считаются заслуживающими доверия, поскольку все эти жуткие события могли обострить чувства свидетелей и глубоко запечатлеть пережитое в их памяти.

С: Но ведь эти два пункта противоречат друг другу, да и вообще они лишены всякого смысла!

Р: Вы правы, но они позволяют любую чушь, сказанную свидетелями, воспринимать за чистую монету, а это, по всей видимости, и является целью данного подхода. К тому же, как я уже неоднократно говорил, обычные правила доказывания на этих процессах не применяются. Но позвольте, я продолжу:

— Эксперты неоднократно делали вывод, что, в целом, достоверность свидетельских показаний на таким процессах не уменьшается даже после тридцати и более лет — по крайней мере, в том, что касается основы этих показаний. Таким образом, все ходатайства о проверке достоверности показаний следует отклонять.

С: Но ведь это находится в грубом противоречии с результатами, полученными Лофтус и

другими экспертами (см. главу 4.2.2)!

Р: И снова вы правы. Нужно быть не совсем здоровым, чтобы всерьёз утверждать, будто человеческая память может оставаться надёжной через тридцать и более лет с момента совершения некоего события. Что ж, это ещё раз доказывает, что обычные правила на этих процессах не применяются. Далее:

— Основная цель свидетелей обвинения — говорить правду, поскольку, как сказал один прокурор, они прибыли в суд для того, чтобы «выявить истину — зачем же ещё им нужно было добровольно приезжать из-за границы?»[1066]

С: Это сказал прокурор?!

Р: Да, и это, мягко говоря, наивно. А вот что ещё немецкие прокуроры говорили об этих процессах:

— ярко описываемые свидетелями ужасы парализовывали судей, прокуроров и защитников до такой степени, что рассказываемое свидетелями никогда не подвергалось критическому анализу;

— считалось необходимым чувствовать леденящий ужас и испытывать чувство сострадания к жертвам, чтобы можно было понять страдания жертв;

— если в редких случаях адвокаты задавали критические вопросы, то суд, как правило, их отклонял, поскольку считалось недопустимым намекать на то, что жертвы могут говорить неправду;

— даже если оказывалось, что заявления свидетелей не соответствуют истине, жертв холокоста всё равно нельзя было за это наказывать.

Неудивительно поэтому, что даже на процессах в Г ермании и профессиональные, и мстительные свидетели неоднократно давали ложные показания. Вот что пишет немецкий адвокат Латернзер об Освенцимском процессе (это, в принципе, справедливо и для всех остальных процессов над «нацистскими преступниками»). Свидетели-иностранцы приезжали в Германию незадолго до дачи показаний и сразу же после этого уезжали обратно, так что их нельзя было даже чисто теоретически привлечь к уголовной ответственности за возможную дачу ложных показаний. Ни судьи, ни обвинители даже и не пытались проверить заявления свидетелей обвинения. А любые попытки защиты сделать это решительно отметались.

Вдобавок ко всему в Г ермании не ведётся дословных протоколов судебных заседаний, так что суд совсем не записывает свидетельские показания, даже не делает их конспекта.

С: То есть любой судья может внести в приговор всё, что только ни пожелает?

Р: Именно так. Защита же просто не в состоянии следить за всеми показаниями свидетелей, число которых на тех гигантских процессах достигало порой несколько сотен человек.

Самый крупный скандал, связанный с этими процессами, имел место на Освенцимских процессах во Франкфурте и был обличен защитой; впрочем, судьи и апелляционный суд его вскоре замяли. Дело было так. Когда в 1958 году в Германии было возбуждено предварительное расследование, польский Освенцимский музей начал писать официальную хронологию этого лагеря, с помощью крипто-коммунистического Освенцимского комитета Лангбайна, штаб-квартира которого находилась тогда в Кракове, Польша. Эта хронология была опубликована в периодическом издании Освенцимского государственного музея на немецком языке («Hefte von Auschwitz»), Учитывая, что в первые послевоенные годы Польша проявляла ко всему немецкому открытую враждебность (временами переходящую в самый настоящий геноцид), следовало ожидать, что подобного рода материал будет опубликован или на польском, или на английском языке — новом языке международного общения. Таким образом, выбор немецкого языка для этого журнала недвусмысленно показывает, кто был подлинной мишенью. Позже пересмотренная и исправленная версия этой хронологии вышла в виде книги (и снова на немецком!) под названием «Kalendarium der Ereignisse des Konzentrationslagers Auschwitz-Birkenau 1939 - 1945»[510],

С: А что плохого в том, что люди решили написать хронологию Освенцима?

Р: Плохо здесь то, что при этом они даже и не думали руководствоваться исторической точностью. Ибо, как выяснилось во время Франкфуртских процессов, свидетели, приезжавшие в ФРГ из стран восточного коммунистического блока:

а) все до одного допрашивались перед отъёздом коммунистическими секретными службами и судебными органами на предмет их политической благонадёжности;

б) на этих допросах показания данных свидетелей подвергались сильной обработке;