Чтение онлайн

С: А были ли какие-нибудь сообщения о посттравматическом стрессовом расстройстве, имевшем место среди тех, кто будто бы участвовал в холокосте?

Р: Нет, ничего такого я не встречал. А почему вы спрашиваете?

С: Ну, учитывая все те невообразимые жестокости, которые эти люди должны были совершить (либо добровольно, либо по принуждению), существует, в целом, два варианта того, как большинство преступников должно было себя вести:

а) если на эти преступления им было попросту наплевать или они даже получали от них удовольствие, то после войны они должны были остаться такими же бесчувственными и жестокими;

б) если совершать эти преступления их заставляли против их воли или же они при этом руководствовались ложными нравственными понятиями, то впоследствии большинство из них должно было страдать от так называемого посттравматического стрессового расстройства; подобный феномен весьма распространён среди солдат, принимавших участие в необычайных жестокостях, — например, среди американских солдат, воевавших во Вьетнаме[1084].

Р: Хм, в холокостной литературе говорится, что после войны все причастные к холокосту вернулись к совершенно нормальной мирной жизни, как будто бы ни в чём особо жестоком они не участвовали.

С: Это просто невозможно. Учитывая, что свидетелями тех злодеяний, о которых рассказывали свидетели, были тысячи эсэсовцев, сотни из них должны были в итоге очутиться в психиатрической лечебнице, а те, кто был бесчувствен к происходящему или был настолько извращён, что эти злодеяния даже доставляли ему удовольствие (о чём также рассказывали многие свидетели), после войны должны был вести себя примерно так же. Чудовища не могли превратиться в ангелов только потому, что закончилась война. Нет, они должны были остаться такими же чудовищами и впоследствии вполне могли совершить и другие злодеяния — например, насильственные преступления против членов семьи или против тех же евреев, которых они продолжали считать врагами.

Р: Я весьма сожалею, но ничего такого не было. Все бывшее эсэсовцы вели себя после войны как вполне нормальные люди.

С: Этому феномену может быть только одно объяснение.

Р: И какое же?

С: То, что эти подсудимые были невиновны.

Р: Хм, за такие слова в Г ермании и многих других странах Европы вас посадят в тюрьму.

С: Это ещё раз доказывает, что данное утверждение верно.

Р: Интересно, что такая мысль пришла в голову даже немецкому прокурору Хельге Грабицу, но он тут же её отклонил, как искусительную и циничную идею, возникшую вопреки всем доказательствам, приводимым многочисленными свидетелями[1085].

С: Какое-то странное понятие цинизма у этого Грабица...

Р: Ну, в том, что касается этой темы, многие вещи перевёрнуты вверх ногами. Венцом всего этого фанатичного террора стало то, что немецкие власти запретили всем тем, кто был осуждён за «нацистские преступления», вести активную политическую деятельность после своего освобождения; в этих целях они наблюдали за этими людьми весь остаток их жизни. Это является противоправным и беспрецедентным поступком, который мог быть совершён только в полицейском государстве, каким, безусловно, является Г ермания. Немецкие власти хотели быть уверены в том, что эти люди не станут заниматься историческим ревизионизмом.

С: Но разве это не в порядке вещей, когда осуждённым убийцам запрещается выставлять свою кандидатуру на выборах?

Р: Я говорю не о выборах, а о политической деятельности вообще. Тем бывшим осуждённым не разрешалось делать ничего такого, что немецкие власти могли счесть политическим, — например, собираться в частном кругу для обсуждения политических и исторических вопросов. Вот лишь один пример того эффекта, который оказывал данный запрет. Курт Франц был приговорён к пожизненному заключению за то, что он якобы участвовал в массовых убийствах, будто бы имевших место в Треблинке. В середине девяностых он был условно-досрочно освобождён под честное слово. Поскольку он сидел в тюрьме моего родного города и в момент освобождения моя сестра работала юристом в том же самом учреждении, в котором он содержался, я попробовал связаться с ним, чтобы задать ему пару вопросов. Однако у меня из этого ничего не вышло, так как он боялся, что немецкие власти тут же накажут его за контакт с исследователем-ревизионистом.

С: А в средневековье имел место подобный надзор?

Р: Ну, процессы над ведьмами, как правило, оканчивались смертной казнью. Живьём из заточения мало кто выходил. Но те, кому всё же удавалось сохранить свою жизнь, скорее всего, тоже были предметом подозрений и тесного наблюдения всю оставшуюся жизнь.

Р: Один из самых крупных скандалов в литературе о холокосте произошёл в 1998 году, когда Бруно Дёссеккер, он же — Бинжамин Вилкомирский, написал «отчёт очевидца» о жутком детстве, проведённом им в Освенциме и Майданеке. Свои мемуары он назвал «Фрагменты»!^ 1086]. В конце концов, однако, выяснилось, что это был рассказ, вымышленный от начала до конца[1087]. Во время войны Дёссеккер никогда не покидал швейцарской территории. Скандал кроется не столько в том, что кто-то взял и солгал о холокосте (как-никак, в этом нет ничего нового!), и не в том, что всё холокостное сообщество было обведено вокруг пальца, и на Дёссеккера посыпались всевозможные награды и почести за его вымышленные «мемуары», а в том, что холокостовцы годами отказывались признавать это мошенничество. После того как еврейский журналист Даниэль Ганцфрид опубликовал сделанные им открытия о Дёссеккере[1088], к нему стали поступать жалобы, в которых говорилось, что этот обман не нужно делать публичным, поскольку это только подольёт огонь в костёр ревизионистов. Вот что, к примеру, заявил еврей Говард Вайсс: «Изображение вымышленного рассказа о холокосте в качестве подлинного только льёт воду на мельницу тех, кто отрицает ужасы нацизма и существование лагерей смерти. Если один рассказ не соответствует истине, говорят отрицатели, то как же мы можем быть уверены, что другие рассказы переживших являются правдивыми. [...] Наверно, никто не был готов поставить под сомнение этот рассказ [Вилкомирского] потому, что практически всё, связанное с холокостом, является неприкосновенным»^ 089].

С: Ну и кто здесь прав? Кто больше помогает ревизионизму: те, кто пытается скрыть ложь, или те, кто обличает её?

Р: И те, и другие правы, поскольку ревизионизм выигрывает в обоих случаях.

С: Вообще-то заботиться нужно только о правде, а не о том, что полезно или не полезно ревизионизму.

Р: Нужно, не спорю. Вот только некоторые руководители холокостного бизнеса смотрят на это совсем по-другому. Например, Дебора Липштадт заявила, что, если книга Вилкомирского — выдумка, то это несколько усложняет положение дел, но книга эта всё равно остаётся убедительной как роман[1090]. Ещё одна еврейка, Юдит Шулевиц, в одной влиятельной канадской газете заявила, что ей всё равно, соответствует ли действительности книга «Фрагменты» или нет: «Я бы страстно желала, чтобы Вилкомирский-Дёссеккер [!] был более успешен в своём обмане и создал бы великолепную подделку, которую мировая литература заслуживаем^ 1091].

С: Да уж, нечего добавить...

Р: Дебора Дворк, директор Центра исследований холокоста в университете Кларка, (город Ворчестер, штат Массачусетс, США), признала, что это — фальшивка, но выразила Дёссеккеру свою симпатию. По её мнению, Дёсеккер был «крайне запуганным человеком», которого эксплуатировал его издатель[1092].

Израэль Гутман, директор иерусалимского музея Яд Вашем (эдакой Мекки холокостных исследований), сказал, что это не так важно, что Дёссеккер солгал: «Вилкомирский изложил историю, которую он глубоко пережил. [...] Он — не обманщик. Он — тот, кто переживает эту историю в глубине своей души. Его боль настоящая»[1093].

Это вовсе не исключение, как показала Лия Балинт, ещё одна служащая Яд Вашема, которая защищала Дёссеккера даже после того, как его обличили как обманщика[1094].

Кроме того, защитники Дёссеккера утверждали, что даже если его рассказ и ненастоящий, он всё равно производит впечатление подлинного и очень сильно похожа на рассказы переживших холокост.

С: Так вот почему холокостовцы настаивали на том, что книга Дёссеккера сохраняет свою значимость — потому, что она похожа на другие аналогичные рассказы!

Р: Да, но и этот аргумент оказывается шатким, если предположить, что все рассказы, похожие на рассказ Вилкомирского, являются вымышленными. Утверждение Г. Вайсса о том, что это единственный выдуманный рассказ, не соответствует истине. Этот случай далеко не уникален. В обстоятельной критике неискренности своих еврейских собратьев Стивен Дже-кобс напомнил им о том, что аналогичный случай мошенничества уже был изобличен в Австралии в начале 1997 года, когда выяснилось, что «переживший холокост» Дональд Ватт навыдумывал всякие сказки о своём вымышленном пребывании в Освенциме[Ю95].