Чтение онлайн

А теперь, когда Дыба так по-сумасшедшему завопил, полковник Луговой осознал себя древним воином, готовым ринуться в смертельную схватку. И он уже соскочил и сделал несколько шагов к кровати, когда вдруг получил от Дыбы тяжелый удар в висок. Полковник обмяк и рухнул на пол.

– Что это ты себе позволяешь?
– возмутился Афанасий.

– Теперь только я вас могу спасти, - объявил Дыба.

Елена надменно улыбнулась, подошла к столу и достала из сумочки листок.

– Вот что нас спасет!
– и она стала что-то быстро писать. Через минуту она объявила: - Положение серьезное. Действительно, без твоей помощи нам отсюда не выйти. Но учти, бумаги ты не полчишь, а деньги твои я верну.

– Мне не нужны деньги, - Дыба достал из кармана полковника пистолет, и бумаги мне не нужны.

– Но и меня ты не получишь, - бесстрашно объявила Елена.

А Афанасий не мог оторвать взгляда от оружия.

– Хватит и того, что я тебя сегодня увидел, - и Дыба кинул пистолет Афанасию на кровать: - Переоденься в его одежду!

Через пятнадцать минут они вышли из дверей гостиницы. Одежда Лугового оказалась велика, но были уже сумерки, и Афанасий быстро сел в машину, а пока участники операции осмысливали происшедшее, "жигуленок" сорвался с места и погнал, увлекая за собой весь экскорт сопровождения.

Сергей Яковлевич очень хорошо знал Москву, он то и дело поворачивал в проулки и дворы, крутил и петлял так искусно, что преследователи скоро отстали. Машину бросили у Сокольников, а когда неутомимые агенты её обнаружили, беглецы уже ехали на такси в обратном направлении.

Легко можно вообразить генерала Курехина, когда к нему в кабинет ввели Лугового, на котором были трусы с майкой и накинутое на плечи одеяло.

– Просрал!
– прошипел интеллигентный Курехин.
– Знаешь кто ты? Дэбил!
– именно так почему-то заключил генерал - "дэбил", а не "дебил".

Но полковнику было все равно. В голове у него звучал сплошной гул, похожий на жужжание многотысячного комариного роя.

– Я - комар!
– гордо возразил он.

А генерал плюнул и приказал арестовать.

Вскоре откормленный пенсионер Флавий услышал лязг дверей соседней камеры. По телевизору как раз показывали ненавистную рекламу о зубном кариесе, которая болезненно напоминала Флавию об отсутствии собственных зубов и о жестокой старости. Пенсионер пнул обожравшегося кота, привычно замер, приложив ухо к двери, и услышал, как в коридоре кто-то не то рыдает, не то смеется, а чей-то голос тревожно сказал: "это пинснец!"

"Где-то идет жизнь, - завистливо подумал Флавий, - уже можно копать землю под картошку, забор на даче нужно подправить, квартира без присмотра. Соседи, сволочи, давно меня не видели!" - старик всхлипнул и уселся на унитаз - за последние дни у него возникли проблемы с пищеварением, отчего и коту переподало больше обычного - как питательных остатков пищи, так и жестоких затрещин...

– Каждый человек скрывает что-то мелкое от других, несет ничтожную тайну. Один ковыряется карандашом в заднице, другой эксбиционист, третий онанист, четвертый эротоман, кто-то украл, ограбил, убил - чувствуете, какая банальность реализации? И ты, Сергей Яковлевич, такой же плоский.

– Я - комар!

– Ну что ты заладил - "комар", "комар"! Ты обычный раскаявшийся бандюга. Если тебя и инфицировал какой-то Цитрус, то ты всего лишь исполнитель неведомых программ.

– Да, я воин.

– Какова же цель? С кем и за что ты воюешь? Потому что ты - раб и зомби. Тебя нет, понимаешь?

Уже три дня беглецы жили на Елениной даче в Переделкино. Афанасий беспробудно пил и вымещал свое раздражение на Сергее Яковлевиче. Елена колдовала над листом, но у неё с ним не ладилось. Слишком многовариантной оказалась ситуация. Корректировок и оговорок было теперь столь много, что каждый вариант грозил непредсказуемостью. Все-таки ей удалось обеспечить безопасность в районе Переделкино, отсечь попытки проникновения в эту зону, а иных безопасных маршрутов она не в силах была осмыслить - такова образовалась громада информации.

– Помоги, - просила она Афанасия, - может ты что-то сможешь.

– Да пошла ты!..
– он только и делал, что донимал самоуглубленного Дыбу.
– Любимая, ты отравила всю мою жизнь!

Елена обижалась и даже плакала украдкой. Три года они были очарованы друг другом, ей казалось, что они стали единым целым, каждое движение, всякая шутка Афанасия вызывали в ней чувство упоения и восторга. А теперь разом все рухнуло - будто сгорели дрова и потух костер. И она понимала, что они не использовали какой-то иной вариант, что не осмыслили назначение бумаг, что упустили шанс. И здесь она чувствовала себя неуверенно, ей каждую ночь снились Фантомы.

Домик Ольги стоял пустой, на месте сгоревшей дачи Сиплярских высился новенький коттедж. Вокруг все зазеленело, появились первые цветы и комары, так что Дыба с удовольствием подставлял под их укусы свое бледное тело.

– Зомби, - гладил его по голове Афанасий и норовил прихлопнуть комара, чем вызывал у Дыбы страшное беспокойство.

Капризный Сергей Яковлевич воскликнул:

– Убийца!
– и призывал: - О, Цитрус! Великий, всемогущий Цитрус, двинулись-продвинулись! В твой моветон! Сарынь на кичку!

Такой бред веселил Афанасия. Он куражился, плясал, кривлялся - лишь бы не задаваться серьезным.

– Ну что ты терзаешь больного?
– посмеивалась по-началу и Елена.
– Его бы в пансионат определить.

Но в глубине души они оба не считали Дыбу больным, а Афанасий уж точно знал, что и Цитрус и Дыба оказались более последовательными и состоявшимися, чем он сам. Они сделали свой неведомый выбор, тогда как он топчется и кружит, не находя в себе желаний и решений, оставаясь бесхозной биологической массой.

А после того, как однажды ночью он увидел светящегося и мерцавшего Дыбу, он понял, что тот действительно оказался при деле, и что Цитрус действительно велик и всемогущ. Афанасий позвал Елену, и они зачарованно следили, как вокруг спящего кружатся какие-то крохотные искринки, то поднимаясь и исчезая, то сбиваясь в пучки света и вновь рассыпаясь искрами. При этом тело Дыбы сделалось невидимым, но явственно были ощутимы запахи вызывающие яркие и четкие образы...

После этого Афанасий перестал глумиться над Сергеем Яковлевичем и сам стал задумчивым и трезвым. А Елену увиденное вообще прибило.

– Это чудо! Он святой!

– Ага, - не удержался Афанасий, - Серега-Угодник, второй Гришка Распутин! Любимая, не своди меня с ума!

– А мне кажется, что мы уже сошли... Ну и пусть, правда?

Афанасий посмотрел на неё глазами маньяка-людоеда и отправился откапывать бумаги.

"Все, - говорил он себе, - или я есть, или меня нет. Хватит с меня красивых животных".

Бумаги были упакованы в папки и целофановые мешки. Листы заметно отсырели, и Афанасий разложил их по комнатам - просыхать. Елена не понимала таких решительных действий, она взялась ухаживать за Дыбой и даже помыла его в бане, как младенца. Он становился все более беспомощным, смотрел и, по видимому, не понимал где находится. Но один раз сказал ей вполне логично: "Ты можешь от меня заразиться." На что она нахмурилась, но не ответила.