Чтение онлайн

Альбина уже смирившись с происходящим, просто улыбалась и наблюдала за своей внезапно свихнувшейся подругой.

Казалось, состояние эйфории постепенно передавалось и ей, и вся тревога по поводу погодных условий уже медленно отпускала ее.

Пока одежда Киры на ней сырела, внутри нее парадоксально разливалось тепло. В ее душе и вправду было как-то по-особому гармонично.

Она закрыла глаза, расправила руки, как если бы это были крылья, и походу вообразив себя птичкой, продолжала бегать, будто летала по воздуху, пребывая в каком-то состоянии нирваны.

Перед ее взором вставал образ не Глеба, который держал ее вчера за руку, гладил по волосам, сыпал комплиментами, называя самой красивой и всматриваясь в нее со всей не присущей ему нежностью, а Максим с его суровым обликом и опустошающим взглядом.

Эта картина вызывала у нее волнение и одновременно что-то уютное.

А потом она снова вспоминала про их несуразный поцелуй и невольно признавалась себе, что хотелось бы его повторения.

Хотелось бы, чтобы именно Максим говорил те прекрасные слова, чтобы именно он гладил ее по волосам.

Она даже умудрилась вообразить себе эту картину, и в животе тут же запорхали бабочки, которые взмахом своих многочисленных крыльев поднимали ее над землей.

Она парила. Так ей казалось.

Какое-то безудержное, по факту ничем не подкрепленное, счастье обволакивало ее в тот момент.

Набегавшись, она, наконец, плюхнулась на траву, и продолжала лежать на спине с закрытыми глазами, принимая удары от дождевых капель, и широко улыбаясь.

— Звезда моя, вставай уже! — смеялась Альбина, которая успела уже нависнуть над ней. — Ты что какие-то теории по физике проверяешь? В последнее время так и норовишь поваляться в горизонтальном положении на земле нашей грешной.

С этими словами она плюхнулась рядом с Кирой. Смиренно, думая о том, что все равно уже насквозь промокли обе.

Теперь можно было и в грязи полежать для полного удовлетворения своего несносного внутреннего ребенка.

— Ну, Астахова, если я из-за тебя заболею, пеняй на себя, — лишь добавила она.

— Альбинка, я так счастлива!

— Кто бы сомневался! Если бы за мной сам Кулик ухаживал, я бы тоже от счастья сошла с ума!

Кира хотела возразить подруге, чтобы скорректировать ее неверные предположения, но остановила себя, и просто молча сжала ее руку, предаваясь мысленно своим мечтам, которым никогда не суждено сбыться.

— Максим, а ты чего это? — бабушка сверлила внука глазами, стоя на крыльце и прикрываясь ладонью от слепящего солнца.

— Да, вот, — чумазый Осипов выглядывал из гаража, в котором хранился допотопный хлам. — Решил попробовать дать ему вторую жизнь, — кивал он в сторону старого мотоцикла, который когда-то принадлежал Сергею. — Вроде дядя Сережа говорил, то он еще на ходу. Просто нужно малость пошаманить. Чем собственно я и занимаюсь, — последнее уже бубнил себе под нос.

Максим возился со старым транспортом дяди, именуемый маркой «Иж».

— Так, он уже того, — вздыхала Виталина Аркадьевна, которая не сильно желала, чтобы внук его чинил, вспоминая, как Сережа несколько раз на нем переворачивался.

— Ну, я хотя бы попробую. А вдруг что получится и поедет. Сейчас еще Андрей забежит, глянет. Он в этом деле собаку съел, точно что-нибудь придумает.

— А чего это ты вообще? Велосипеда уже мало?

— Ну, ба, велосипед — это уже что-то на детском, — негодовал повзрослевший внук.

— Посмотрите-ка на этого взрослого! — взмахнула она руками. — Да и вообще, домой заходи, чай попьем, я пирожков нажарила. Давай-давай. Никуда твой драндулет не денется, — ворчала она сварливо.

Ворота скрипнули, привлекая внимание бабушки и внука, и в их дворе появился Андрей.

— Здравствуйте! — радостно и приветливо обратился он к пожилой женщине.

— И тебе не хворать! Давай бери своего обалдуя и бегом за стол, — последнее, что крикнула бабушка, прежде чем исчезнуть.

— Это я что ли обалдуй? — усмехнулся Андрей, пожимая руку Максиму. — Здорова! Ну, че каво?

— Давай пообедаем, потом посмотришь, — предложил он Андрею. — Горючее давай сюда, — вырвал он посуду с жидкостью из рук друга. — Погнали!

После чаепития к ним уже присоединился Миша, который ни в чем подобном не разбирался, но с легкостью выполнял указания «принеси — подай — не мешай».

Парни уже полдня увлеченно, со страстью возились в гараже, пытаясь вернуть к жизни старый двухколесный транспорт.

Это уже было дело принципа «поставить его на ноги».

Так сильно были погружены в свое дело, что чуть не упустили из виду Киру. Вся промокшая, к тому же грязная, еще и с очередной ссадиной на коленке, на который был налеплен вездесущий подорожник, кралась она по двору, пытаясь остаться незаметной.

— Ого! Ты откуда такая? — Андрей все же выхватил неуверенные передвижения хромоножки по двору.

— Так, дождь же на улице, — пыталась она держаться увереннее, чем чувствовала себя на самом деле, понимая, как со стороны она могла выглядеть. Да к тому же эта чертова нога, которая, не успев зажить, снова умудрилась травмироваться, и вызывала жуткий дискомфорт, перенося боль от колен до самого сердца, от чего оно ощутимо сжималось. Казалось, что даже кровь переставала ходить по венам, а легкие впадали в оцепенение, тем самым приостанавливая поглощение кислорода.

Кире хотелось корчиться от боли, но ситуация требовала обратное, поэтому приходилось храбриться, натягивая на свое милое личико театральную улыбку, местами даже клоунскую лыбу, лишь бы не привлекать к себе еще больше внимания, чем хотелось в тот момент.

Услышав ее голос, Максим замер и будто даже задержал дыхание, чтобы не выдать свое присутствие. А сердце предательски подавало признаки жизни, безудержно сражаясь с собой в конвульсиях.

Он ждал ее возвращения весь день, то и дело, поглядывая, то в сторону главных ворот, то в сторону задних, за которым простиралось картофельное поле.

И вот она тут.

А он чувствует себя преступником, застигнутым врасплох, и кажется, каждый из присутствующих слышит его тяжелое нервное дыхание, чувствует как колотится его сердце, и даже мысли его, будто оголены сейчас. И сам он будто прозрачный и легко читаемый.

Он чувствовал себя неловко.

Максимально неловко.

Будто его застукали за чем-то пошлым, неприличным, осуждаемым.

— Тебя где так общипали? Ха! Ей богу, походишь на мокрую курицу! — выпалил он в попытке отвлечь внимание от себя настоящего, натянув на себя мантию безразличия и жестокости, раз уж шапки-невидимки не нашлось для трюка с исчезновением.