Чтение онлайн

Именно в этой деревне базировался Сельсовет, и Главпочтамт, которые восседали в двухэтажном здании напротив клуба.

Огромный магазин, также прилегающий к территории клуба, чем-то напоминал современный супермаркет самообслуживания, которых в начале 00-х в провинциальных городах уж точно даже в проекте не было.

И он, конечно, сильно отличался от тех, что были в маленьких деревнях по соседству. Вот, например, в Буденовке он больше походил на сказочную избушку Бабы Яги, которую мы не раз могли наблюдать в мультипликационных фильмах. Такая же деревянная постройка из срубов, которая, уже казалась, на ладан дышала, ибо косила в одну сторону. Товары выдавались покупателям из-за прилавка, что в принципе было обычным делом для всех. Но непривычным и изжившим себя моментом было то, что у продавца до сих пор в обиходе была счетная доска с костями. Вот это и вправду было что-то на динозаврском. По-крайней мере, молодежь так считала, ведь в школах уже все перешли на счетные машины.

Центральная улица Михайловки была заасфальтирована, на ней собственно находились все эти ранее перечисленные учреждения: школа, клуб, сельсовет, почта и магазин. Кстати, дом действующего председателя тоже был неподалеку. Собственно и асфальт лежал ровно от его дома до школы.

Ребята с шумом подъехали к клубу, точнее к Дому культуры, ибо именно так он назывался, и который, кстати, закрывался тут уже в два часа ночи, в отличие от их клуба, у которого не было никакого графика работы.

В Буденовке, так называемая, заведующая открывала заведение в часов десять вечера, а после уходила домой, оставляя ключи от здания отдыхающей молодежи. Кто последний покидал «дискотеку», тот и должен был закрывать за собой дверь. Такое было негласное правило. А днем этот некто просто относил ключи «главной» прямиком к ней домой.

Тут, в Михайловке, эта самая заведующая, она же завхоз по-другому, Дома культуры, сидела и следила за порядком, и не смела уходить со своего рабочего места до самого закрытия, то есть до тех самых двух часов ночи по графику.

Прибытие ребят сразу же заметили местные и, на удивление, встретили их даже горячо.

— О, Максон, дружище! — после рукопожатия, в своих объятиях зажал его Глеб, который встретил гостей одним из первых, немедля спрыгнув со скамейки, которая находилась во дворе культурного центра, и на которую он умудрился взгромоздиться ногами.

Глеб Куликов — «первый парень на деревне». Ему было около двадцати. Гроза парней и любимчик девчонок. Был он невысокого роста, но при этом крепкого телосложения, и довольно таки симпатичным, на вкус многих. Наверно, это и было причиной того, почему эти самые многие по нему так убивались, ибо других явных причин и не найти вовсе.

Следуя примеру «вожака стаи», за ним подошли еще пару парней, чтобы поздороваться.

— Слышал, у вас клуб закрыли, — продолжал Глеб, он же Кулик.

Молодежь тут была в основном вся местная, потому что деревня была заселена в основном молодыми семьями, нежели стариками, как, например, в той же Буденовке.

На крыльце здания клуба стояли размалеванные донельзя красотки здешних мест. И не смотря на все свои старания, будем откровенны, они сильно отличались от тех, кто сейчас вышел из машины и слез с мотоцикла.

Видимо, и сами, осознавая эти очевидные различия, играющие не в их пользу, они смотрели волком на приезжих своими глазами, обведенными яркими синими тенями и смолистыми карандашами, шушукались, смеялись демонстративно, всем своим видом делая попытки показать, кто «в доме хозяин».

— Привет, — Глеб резко вырос перед Кирой, явно проявляя свой неподдельный интерес к ее персоне.

— Привет, — запнулась она, не ожидая внимания, тем более от самого Кулика.

Конечно, она знала о нем, видела даже пару раз где-то мельком. Но так они никогда не общались, возможно, в силу разницы в возрасте, а может и интересов.

— Глеб, — нарочито, с ухмылкой, играючи протянул он ей свою слегка шершавую твердую руку для рукопожатия.

— Кира, — снова неуверенно произнесла она, сглотнула, и вытянула навстречу собеседнику свою уже влажную ладонь, чувствуя еще большее смущение.

Вот и щеки ее вспыхнули. Но на ее удачу, на улице было темно, поэтому этой ее маленькой слабости никто не смог увидеть.

— Очень приятно, Кира, — выдул он в нее свой алкогольный шлейф вдобавок. — Если вы хотели потрястись, то вы, конечно, припозднились, ребят, — обращался он уже к остальным, но при это не смел отвести взгляда от своей прелестной новоиспеченной знакомой, стоящей напротив него и мысленно теряющей сознание от столь неожиданного внимания здешней рок-звезды. — У нас же тут все строго. В два часа наш надзиратель уже все тут закроет, — шутил Глеб, и все еще нескромно глазел на Киру, еще сильнее раздражая других своих поклонниц, которые уже мысленно придушивали нежданную гостью.

— Да, мы так чисто развеяться решили, — громко высказался кто-то из компании Буденовских.

— Давайте на нашу поляну, — махнул им рукой Кулик, указывая на ту самую скамейку, на которой были расставлены какие-то бутылки и еда, именуемая закуской.

Кто-то остался на улице, кто-то двинулся внутрь здания, где по-прежнему царила совсем не дружелюбная атмосфера, но теперь уже под ярким светом танцпольных фонарей.

Если парни были рады приезду девчонок из соседней деревни, тем более городских, которые были у них в почете, то вот их местные подруги продолжали травить их, выпуская метафорический яд из своих жал в попытках метить территорию.

— Позвольте, — Глеб пригласил Киру на танец, когда медленная композиция заиграла из колонок.

— Ты же Осиповых будешь?

— Вообще-то, если быть точнее, Астахова я, — отводила она лицо, то ли от смущения, то ли пытаясь оборониться от алкогольного запаха, который исходил от ее кавалера, то ли это было желание снизить градус и не без того сложной обстановки.

Все же сейчас они уже были под надзором софитов, и каждый тик на ее лице мог с легкостью считываться, а уж расцениваться как угодно. Этого меньше всего хотела Кира.

— Ясно, — прижимал он ее все ближе к себе, очарованный ее естественной красотой.

Репутация у Глеба была такова, что, судя по его бурным романам и их количеству, в деревне уже не осталось ни одной девчонки, кто не остался без его «внимания».

И вот теперь все эти дамы, с кем когда-либо связывался Кулик, застыв на своих местах, мысленно сжигали Киру на костре, и танцевали на ее костях.

Война взглядов, наполненные неприкрытой ненавистью и отвращением, продолжалась.

И Кира это чувствовала. Ей становилось не по себе от их нескромных разглядываний и переглядываний между собой, после которых доносились злорадные смешки. А кто-то еще и пальцем умудрялся тыкать в нее до полного сведения девчонки с ума.