Чтение онлайн

— Яромир! — еле сдерживаясь, прорычал Ярослав. Он был немногим выше отца и сейчас пытался возвышаться над ним за его плечом.

— Нет.

— Что?!

— Он мой.

— Ты ошалел, щенок?!

— Погоди, Ярослав, — остановил его Борислав Мстиславович, слегка выставив в сторону руку. — Яромир, я готов тебя выслушать, если тебе есть, что сказать мне. У тебя переходный возраст, и…

Яромир, превозмогая страх и игнорируя прожигающие взгляды старших в их семье мужчин, набрал в грудь воздуха. Он понимал, что слова отца — ловушка. И скажи он сейчас правду, попадет в капкан собственной тупости. Но делать нечего, и нога на свой страх и риск уже опускалась в дугу-клешню, оснащенную серебряными остриями.

— Я не стану жениться на Софии.

— Да? И почему же? — император старался не выходить из себя. Ему не было дела до этих игр, у него на кону стояла судьба всей империи и собственной семьи. Предвестие смутного время, какое витало вокруг, не давало спокойно жить.

— Я ее не люблю. И она меня тоже.

— И что? Какая взаимосвязь?

— Я… хочу когда-нибудь жениться по любви.

Ярослав, не сдержавшись, улыбнулся, а вот Владимир внутренне стал похож на струну, которая вот-вот лопнет от тревоги за происходящее. Старший брат покачал головой:

— Яр, ну какие твои годы судить о любви! Тем более София тебе не чужой человек! Вы ведь уже встречались, и, кажется, были вполне счастливы!

Нечасто старший и младший брат вообще разговаривали, и такая длинная речь сбила Яромира с толку. Для себя он все разложил по мысленным полочкам и теперь не знал, как донести это до них.

— Были — верное слово.

— Сергей и, правда, что-то говорил о том, что его дочь стала общаться с сыном Третьякова, — все же произнес Владимир, понимая, что должен помочь брату не стать жертвой этой “милой” беседы.

— С Иваном? — император не повернулся к нему, продолжая сверлить взглядом младшего сына.

— Нет. С Евгением. Да вот же, — Владимир указал куда-то влево, и все вчетвером повернули туда головы. Там Роман Иванович Третьяков разговаривал с Женькой, похлопывая сына по плечу. Тот в ответ даже улыбался: не так, как делал это с друзьями, но все же вполне участливо.

— У Третьякова внебрачный сын? Так это не сплетни? — Ярослав нахмурился. — Это ведь вратник Ведограда?

— Он самый.

— Невеста моего сына гуляет с байстрюком члена Совета Волхвов у нас за спиной? — по-своему все расценил Борислав Мстиславович, выставив раскрытую ладонь, и туда тут же лег его посох, поданный гвардейцем.

— Отец… — Ярослав, ощутив накалившееся напряжение, все же попытался сгладить углы. Он стал отличным дипломатом, благо что разведчик, и прекрасно понимал, что скандал никому не нужен. — Мы призовем к ответу Мирского, но сейчас… вокруг слишком много людей.

— Ты прав. И я понимаю тебя, Яромир. Это неприятно, — император повернулся к младшему сыну, и тот, впервые ощутив поддержку семьи, попал в капкан. — Мои дети никогда не будут делить что-то с кем-то! Никогда! У вас было и будет все самое лучшее!

Яромиру не понравилась последняя фраза, но сейчас у него не нашлось сил обдумывать еще и подтексты. Тело прошибло дикой болью и невыплаканной тоской, что копилась в груди долгие годы. Ну почему все в его жизни происходит именно так и не вовремя?!

Император размышлял вслух:

— К тому же... — он посмотрел на старшего сына, и Ярослав понял призыв слушать внимательнее: — Может, правильнее найти невесту из более знатного рода? Стоило бы укрепить позиции крепким династическим браком. Мы подумаем, какие у нас есть претендентки.

— Я оставлю перстень у себя, — наконец сказал то, что хотел, Яромир. Нога дернулась из воображаемого капкана, начиная сильно кровоточить. Император, словно охотник на дичь, медленно повернул к нему голову, учуяв кровь, и младший сын впервые ответил на взгляд отца. Не как зашуганный гонкой зверь, а как тот, в ком еще теплели силы и воля к жизни.

— Ты понимаешь насколько такая магия опасна?! — спросил Ярослав, глядя на брата серьезно без привычной надменности. Яромир, однако, давно заметил странные закономерности в "опасности" двуперстия.

В их империи, где славянская магия священна и тесно связана с гармонией миров, использование двух перстней одновременно — не просто нарушение нормы, а акт величайшей опасности и кощунства. Считалось, что каждый перстень вплетался в ткань мироздания через уникальные духовные узлы и служил каналом для энергии предков и стихий. При использовании одного перстня поток энергии находился в рамках дозволенного. Однако два перстня создавали параллельные и противоборствующие энергетические потоки, которые начинали рвать и искажать невидимую духовную ткань мира. Это приводило к появлению трещин между мирами — мирами живых, мертвых и духов, что грозило вызвать вселенский хаос и разрушение основ бытия.

Собственно, поскольку Чернобог и его последователи использовали два перстня разом, чтобы проникать в Навь и работать с астральным миром, то вскоре после его гибели император Мстислав стал вводить запреты, правда, неофициальные. Приверженцы двуперстия выслеживались, и некоторые из них, наиболее злостные, вскоре получали предупреждение от отдела КОБРА, а Ратибор вскоре обвинял пойманного в каком-либо преступлении против империи в рамках своей ведовской деятельности. Таким образом император не вводил никаких официальных указов, ибо не имел на то полномочий после заключения Европейской резолюции на свободу ведьмагов в приверженности к той или иной магии, которую практиковали на территории империи. Имея многонациональное государство, империя устанавливала не только государственный язык, но и ведовство, поддерживая магию меньших по количеству представителей народов. В любом случае, каждый ведьмаг, живущий в империи и владеющей той или иной магией, мог без опаски колдовать только одним перстнем.

Помимо прочего, при использовании двух перстней происходил экспоненциальный рост энергии, которая становилась неуправляемой и нестабильной. Это могло привести к точке невозврата — прорывам астральной энергии, способным уничтожить не только ведьмага, но и целые города, а порой и области империи. И самая неопределенная версия, почему империя не поддерживала магию двуперстия — одновременное владение двумя перстнями запускало внутренний конфликт душ, так как каждый перстень якобы содержал в себе частицу древнего духа-покровителя с разными качествами и волей. Это вызывало раздвоение личности ведьмага, переходящее в психическую нестабильность и одержимость. В конце концов, ведьмаг либо терял рассудок, либо становился носителем разрушительной силы, не способной к контролю.

И поскольку ведьмагов, способных удержать подобную магию, а так же пойти против империи, оказалось немного: то ли они скрывали это, то ли действительно боялись пойти наперекор императору и неведанным страшным силам, закон, запрещающий такую магию, так и не был принят. К тому же еще в первой четверти прошлого столетия император Чеслав Первый, налаживая дипломатические отношения с другими империями и королевствами, признававшими легитимность новой Магической народной империи, отделившейся от распавшейся Российской, подписал мораторий на смертную казнь. Раньше такая казнь представляла собой изгнание души в тьму. Его авторитет и магическая сила, которой оказалось вполне достаточно, чтобы уберечь многих от кровавой революции и гражданской войны, сдерживали народ получше законов. Дар главы рода Полоцких — вырывать с корнем магию — устрашал сильнее всего остального.