Чтение онлайн

Все понятно. Юрка всегда пользовался у наших девчат большим вниманием, нежели я, смешно только, что это задевает до сих пор.

– Так чего мы стоим?
– удивляется Шура.
– Пошли ко мне.

– Нельзя.
– Юрий, улыбаясь, смотрит на все такую же подвижную, энергичную Шуру.
– Сейчас Вовка Серегин подойдет.

– Он такой толстый стал!
– смеется Шура и не договаривает.

– Это кто толстый?
– раздается грозный бас; розовощекий и круглый, как шарик, Вовка Серегин выкатывается откуда-то из-за деревьев.
– Я толстый?

Облапив, он стукает всех нас троих лбами, озабоченно спрашивает Шуру:

– Ну как ты? Я тебя давно что-то не встречал.

– А что мне делается?
– беспечно отвечает Шура и снова радостно оглядывает нас.
– Здорово, что мы собрались, ребята!

Она подхватывает нас под руки, мы идем плечо в плечо, перегородив тротуар и явно мешая прохожим, весело болтаем, - почти совсем так, как ходили по Кузнецку много лет тому назад...

– Одну минуту, ребята.
– Наш энергичный верховод останавливается возле небольшого, не законченного ремонтом дома и, выскользнув из рук, ныряет в покосившуюся калитку.

Деревянный сруб уже перебран, между золотистых бревен торчит пакля, косыми треугольниками сложены балки крыши, в калитке видна красная горка кирпичей, - Пошла на объект, - подмигивает Вовка.

– Субъект пошел на объект, - балагурит Юрий.
– Что, не стихи разве?

Шура возвращается, стряхивая с плеч опилки, глаза ее удовлетворенно блестят.

– Заканчивают. Попортила я с этим домом кровушки!

– А портить - обязательно?
– спрашиваю я.

– Обязательно! План поломала, а этот дом отремонтировала. Живет в нем такая же горемыка, как и я.

Вдова.

– Как вдова?

Не веря услышанному, я смотрю на Шуру и понимаю, что ничего-то мы не заметили, не поняли. Ни этих скорбных складочек у губ, ни давней припудренной синевы под глазами, не вгляделись, наконец, в сами глаза стремительно заполняемые болью.

– Обыкновенно - вдова, - просто и сурово говорит Шура.

ВДОВА

Шура шла, радуясь, что сегодня удалось освободиться засветло.

Во дворе на нее чуть не налетела Женька. Длинноногая, смуглая, как цыганенок, она неслась, держа в вытянутых руках миску с малосольными, облепленными смородиновыми листьями огурцами.

– Мам, а у нас гости!
– торжествующе выпалила она.
– Дядя Сережа приехал!

– Да?
– Шура на секунду остановилась, по ее полным губам скользнула быстрая улыбка, и тут же, если не одновременно, широкие брови сошлись у переносья.
– Ну, пойдем.

Шура шла позади дочери, глядя, как мелькают ее стройные загорелые ноги, и потихоньку вздыхала, О чем? Бог весть...

Столик в прихожей был завален кульками и свертками, такие же кульки и свертки лежали в столовой.
– Шура улыбалась и хмурилась. "Ну, конечно, Сергей Сергеевич без этого не может..."

– Здраю-желаю, Шурочка!
– невысокий крепыш с бритой до синевы головой, на широких плечах которого прочно лежали голубые полковничьи погоны, легко вскочил со стула, почтительно поцеловал Шуре руку.

– А это обязательно, Сергей Сергеевич?
– выговорила Шура, показывая на свертки.
– Правда, ну зачем?

– Суровый вы человек, Шурочка!
– шутливо пожаловался Пересветов. Неужели до сих пор не поймете, что мне-то и порадовать на этом свете некого? Кроме ваших дочек. И вас.

Минуту назад веселый и оживленный Пересветов погрустнел.

– Простите, Сергей Сергеевич!
– извинилась Шура, ласково дотронувшись до его локтя.

– Мам, обедать! Дядя Сережа - обедать!
– скомандовала вбежавшая Женя.

Анна Семеновна варила на кухне пельмени; о госте она не обмолвилась ни словом, но весь ее вид, озабоченность, с которой она стряпала, говорил о том, как она довольна.

Видно, все свое радушие и хлебосольстве, которые не успел оценить покойный зять, она отдавала его товарищу,

– А Нинушка где, мама?

– В кино убежала.

– Балуешь ты ее. Позавчера же была.

– Когда и побегать, как не теперь. Чай, лето.
– Анна Семеновна легонько подтолкнула дочку.
– Неси, пока не остыли-то. Да садитесь, сейчас и я тут прикончу.

За столом Пересветов шутил и только под конец, слегка захмелев от трех рюмок водки, признался:

– Переведут, должно быть, меня из Куйбышева. Вызвали в отдел кадров.

– Жаль, - огорченно сказала Шура.
– А может, обойдется?

– Вряд ли, Шурочка.
– Пересветов кротко вздохнул, показал большим пальцем куда-то вверх.
– Туда зря не приглашают.

– И к нам больше не приедете?
– сокрушенно спросила Женя.

– Что ты, Чернявочка!
– переполненный теплотой, голос Пересветова дрогнул.
– Куда бы ни послали, хоть в отпуск, а примчу. На тебя, козу, поглядеть.

Сергей Сергеевич обнял острые плечи Жени, она доверчиво и привычно прижалась к нему. "Детей любит, а своих нет. Оттого и все семейные неурядицы", - подумала Шура.

– Ну, Анна Семеновна, - повеселевший Пересветов поднялся, шутливо прижал руки к груди, - уважили!

Высший класс - пельмешки. Экстра! Земным вам поклоном за них!

– Вы уж скажете, Сергей Сергеевич!
– Анна Семеновна от удовольствия зарумянилась.
– Нравится, так еще кушайте.

– И рад бы, да не могу. После такого обеда - два часа гулять надо. Чтоб не растолстеть.
– Пересветов взглянул на Шуру.
– Не составите, Шурочка, компанию? Соскучился я по вашему Кузнецку.

– Чего же не погулять. Погуляйте, - поддержала Анна Семеновна.
– Вон теплынь какая.

– Я с удовольствием.

Несколько минут, пока Шура переодевалась, Пересветов простоял перед фотографией Андрея - своего фронтового друга и побратима. Фотография была увеличена скверно, но даже на ней глаза Андрея были живыми и требовательными.

– Я готова, - выйдя из спальни, объявила Шура; увидев Сергея Сергеевича у фотографии, она потаенно вздохнула.

Вечерело, откуда-то пз центра доносилась музыка; словно подчиняясь тихой благодати августовских сумерек, Пересветов взял Шуру под руку. Она с удовольствием оперлась на его руку, про себя улыбаясь. Приятно все-таки почувствовать себя женщиной. А не только начальницей, которую по дурной привычке многие зовут на "ты" да еще жалуются: "Худо с тобой, Александра Никпфоровна. С мужиком тяпнешь по сто,, и полное взаимопонимание!.." Сколько же лет ее никто не вел под руку?..