Чтение онлайн

— Я так и понял.

Я устроился поглубже в кресле и снова внимательно взглянул на него. Я отдал бы свою автомашину и пару запасных шин в придачу, чтобы узнать, лжет он или нет. Он точно так же, как и Пол Чейпин, был выше моих возможностей. Я вообще не знал, как за него взяться. Я спросил:

— А вы не заглянули бы сегодня в час на обед к мистеру Ниро Вульфу?

— Весьма сожалею, я занят.

— А в пятницу?

Он покачал головой.

— Нет, и ни в какой другой день. Вы ошибаетесь на мой счет, мистер Гудвин. Я не узел, который нужно развязать, и не орех, который нужно разгрызть. Оставьте надежду, что я человек лукавый и коварный, как большинство людей. На самом деле я такой же простой, каким кажусь. Оставьте также надежду, что вы докажете, будто в смерти Юджина Дрейера виноват Пол Чейпин. Это невозможно. Я знаю, что это невозможно, я был там.

— А суббота вас не устроит?

Он покачал головой и улыбнулся все так же печально. Я встал с кресла, взял свою шляпу и поблагодарил его. Но прежде чем направиться к двери, я спросил его:

— Кстати, вам ведь известно второе угрожающее письмо, которое написал Пол Чейпин — то есть, которое кто-то написал. А нитроглицерин действительно маслянистый и сладко-жгучий на вкус?

— Я хирург, а не фармаколог.

— А вы попробуйте догадаться.

Он улыбнулся:

— Нитроглицерин без сомнения маслянистый. Случается, что он сладковатый на вкус. Сам я никогда не пробовал.

Я еще раз поблагодарил его, вышел, сбежал по лестнице на улицу, сел в машину и нажал на газ. Тронувшись с места, я подумал, что доктор Элкас принадлежит как раз к такому типу людей, которые вполне в состоянии отравлять жизнь другим. У меня никогда не возникало каких-то особых трудностей с обычным и насквозь лживым лжецом, но тип, который возможно говорит правду, мне столь же мил, как изжога. Сначала подарочек с этим Гаррисоном, а теперь еще и это. У меня закралось подозрение, что тот меморандум, который состряпал Вульф, может превратиться в листок бумаги, пригодный только для совсем иной цели, разве что мы сумеем как-то опровергнуть теорию Элкаса.

Я думал заехать вначале на Пятьдесят шестую улицу и еще раз осмотреть галерею Дрейера, однако, наслушавшись речей Элкаса, пришел к выводу, что это было бы пустой тратой времени, особенно если учесть, что все помещение там полностью перестроено. Поэтому я направился домой. Самое лучшее, что я мог пока придумать, это навалиться на Сантини и попытать счастья с ним. Поскольку он отплывал в Италию в четверг вечером, полиция допрашивала его всего один раз. Однако угрожающие письма к тому времени еще не появились, и поэтому у полиции не было каких-либо особых подозрений. У Вульфа были связи во многих европейских городах, в том числе в Риме — один весьма шикарный парень, который очень здорово проявил себя в деле с бумагами Уиттермора. Мы могли бы послать ему каблограмму, натравить его на Сантини и таким образом приобрести нечто вроде трамплина. Нужно будет убедить Вульфа, что это стоит тех плюс-минус 90 долларов за трансатлантическую телеграмму.

Домой я прибыл в четверть одиннадцатого. В кабинете названивал телефон, поэтому я подбежал к нему в пальто и шляпе. Я знал, что в конце концов Вульф снял бы трубку наверху, но, с другой стороны, я сказал себе, что точно так же могу ее взять и я. Это был Саул Пензер. Я спросил его, что ему надо, а он — что хотел доложить. Поскольку мне все это надоело, я стал ерничать. Я сказал ему, что коль уж он не в состоянии найти Хиббарда живого или мертвого, так взял бы и просто нарядился пугалом. Я сообщил ему, что только что получил по морде и, если у него дела идут не лучше, чем у меня, он вполне может заглянуть ко мне в кабинет переброситься в картишки. После этого я повесил трубку, что само по себе могло бы рассердить даже монашку.

Всего пять минут потребовалось мне, чтобы найти в картотеке адрес того самого сыщика. Вульф спустился вниз в 11.00, точно по расписанию, поздоровался со мной, что-то учуял и сел за свой письменный стол. Мне было невтерпеж, однако я видел, что следует подождать, пока он просмотрит почту, поправит в вазе орхидеи, попробует, как пишет его ручка, и позвонит, чтобы ему принесли пиво. Выполнив все это, он рявкнул на меня:

— Ты занялся этим?

— Я отмаршировал в 8.30 и недавно вернулся. Только что звонил Саул. Еще один доллар выброшен на ветер. Если вы не прочь немного поломать себе голову, подставляйте ладонь, я вам насыплю с пылу с жару, можете с этим разбираться.

Фриц принес пиво, и Вульф налил себе стакан. Я поведал ему об Элкасе, все в деталях, что и как, слово в слово, включая то, что нитроглицерин маслянистый и сладковато-жгучий на вкус. Я надеялся, что, когда я выложу ему об Элкасе абсолютно все, он что-нибудь сообразит. Потом я доложил ему свое собственное предложение об этом шикарном римском парне, а он, как я и ожидал, тут же дал задний ход. Он поморгал, налил себе пива и произнес:

— На расстояние четырех тысяч миль можно телеграфировать о каком-то факте или предмете, а не о столь сложном и деликатном вопросе, как этот. В крайнем случае, ты мог бы сам слетать во Флоренцию и навестить мистера Сантини, но лучше всего это получилось бы у Саула Пензера. Возможно, это стоило бы сделать.

Я попытался ему возражать, так как не представлял себе, что еще мы могли бы предпринять. Мне показалось, что я не произвел на него большого впечатления, но я уперся и стоял на своем, моим главным аргументом было то, что это обойдется нам всего в одну сотню. Я совсем забыл, что мне следовало еще сообщить ему о трех ребятах из «Метрополитен», которых я нанял на Одиннадцатую улицу. Я был убедителен и упрям.

Мой поток красноречия был прерван звуком шагов. Очевидно, кто-то позвонил, и Фриц проходил через холл, чтобы открыть парадную дверь. Я решил помолчать, чтобы дождаться и узнать, кто пришел.

Вошел Фриц и, закрыв за собой дверь, сообщил, что пришла какая-то дама и желает говорить с мистером Вульфом. Визитки у нее нет.

— Как ее зовут?

Фриц лишь помотал головой, хотя обычно он ведет себя более корректно. Сейчас он выглядел неуверенно.

— Введи ее, Фриц.

Как только я ее увидел, я тоже почувствовал себя неуверенно. Таких отвратительных женщин теперь уже больше не производят. Она вошла, остановилась и уставилась прямо на Вульфа, будто раздумывая, как бы его подловить. Собственно говоря, она не была безобразноуродливой, то есть я хочу сказать, что она не была уродливой. На следующий день Вульф это выразил точно: это было нечто большее, чем обычная уродливость, она была отвратительна, при виде ее человек терял надежду хоть когда-нибудь снова увидеть красивую женщину. У нее были довольно маленькие серые глазки, и когда она устремляла их на кого-то, возникало впечатление, что они уже больше вообще никогда не сдвинутся с места. На ней было темно-синее пальто, шляпа того же цвета, а вокруг шеи — огромный серый меховой воротник. Она уселась в кресло, которое я ей пододвинул, и сильным голосом произнесла:

— Вот я сюда и добралась. Думаю, что я сейчас упаду в обморок.

Вульф ответил:

— Думаю, что нет. Немного коньяку?

— Нет. — Она слегка задохнулась. — Нет, благодарю вас. — Она подняла руку к меху, словно намеревалась засунуть ее себе под воротник за спину. — Я ранена, вот там, сзади. Думаю, что было бы лучше, если бы вы бросили на это взгляд.

Вульф взглянул на меня, и я поднялся. Она расстегнула спереди эту вещь, а я отвернул ее и немного приподнял. Теперь я и сам задохнулся. Не потому, что мне не приходилось время от времени видеть немного крови, но уж не столько и не так неожиданно. Сзади мех совершенно промок изнутри, да и воротник пальто был пропитан кровью. В общем, ее прилично обслужили. Кровь все еще сочилась из резаных ран сзади на шее. Трудно было сказать, насколько они глубоки. Когда она пошевелилась, из ран выбились маленькие струйки. Я опустил мех на пол и воскликнул:

— Господи Боже, сидите спокойно, не двигайте головой! — Я взглянул на Вульфа и сообщил ему: — Кто-то попытался отрезать ей голову. Не знаю, как глубоко он добрался.

— Мой муж, — пояснила она Вульфу. — Он хотел меня убить.

Вульф посмотрел на нее полузакрытыми глазами.

— Значит, вы Дора Риттер.

Она замотала головой, кровь снова хлынула из ран, и я еще раз призвал ее прекратить это. Она сказала:

— Я Дора Чейпин. Я уже три года замужем.