Чтение онлайн

— Вот и прекрасно. В этом мы с вами едины. Но это не значит, что вы не могли бы — просто из любезности по отношению к своим друзьям — ответить еще раз, правда? Выложить все шпикам и Дэлу Бэскому, а Ниро Вульфа и меня оставить несолоно хлебавши… это было бы как-то…

Он грустно мне улыбнулся:

— Верблюда проглотить, а комара отогнать? Господи, ну и ловкач же этот Вульф!

— Ну, в общем-то да. Только вот, если бы вы хоть раз увидели Ниро Вульфа, вы едва ли вспомнили бы о комаре. Как мне кажется, дело обстоит следующим образом, доктор Элкас: я в курсе, что вы и пальцем не пошевелите, если речь пойдет о том, чтобы поймать Пола Чейпина. Но в деле Дрейера вы для меня единственный источник информации из первых рук, поэтому я вынужден расспрашивать вас. Второй свидетель — эксперт по искусству, — насколько мне известно, вернулся в Италию?

Он кивнул:

— Мистер Сантини отплыл некоторое время назад.

— Так что теперь остались только вы. Я не вижу прока задавать кучу изощренных вопросов. Почему бы вам не рассказать мне все самому?

Он снова грустно улыбнулся:

— Как вы, по-видимому, знаете, двое или трое друзей подозревают меня в том, что я лгу, чтобы покрывать Пола Чейпина.

— Да. А вы его покрываете?

— Нет, я не хочу ни покрывать его, ни вредить ему больше, чем есть на самом деле. Дело было так, мистер Гудвин. Вам, очевидно, известно, что Юджин Дрейер был моим старым другом, однокашником по университету. Перед экономической депрессией его галерея весьма преуспевала. Я получил в наследство кое-какое имущество, так что мне никогда не было нужды добиваться успеха любой ценой. Как хирург, я обязан своей хорошей репутацией убежденности в том, что в каждом человеческом существе под наружной оболочкой что-нибудь да не так. К счастью, у меня уверенная и ловкая рука.

Я посмотрел на его крупные руки и кивнул, глядя в черные, уходящие куда-то внутрь себя глаза. Он продолжал:

— Шесть лет назад я дал Юджину Дрейеру свободный заказ на три картины Мантеньи [5] — две небольшие и одну побольше. Цена их колебалась около ста шестидесяти тысяч долларов. Картины находились во Франции. Мистер Чейпин в это время случайно оказался в Европе, я написал ему письмо с просьбой взглянуть на эти картины. После получения его положительного отзыва я их купил. Вы, вероятно, знаете, что Пол Чейпин лет десять пробовал стать художником. Он вкладывал в свои картины много эмоций, но у него была неуверенная кисть и отсутствовало чувство формы. Это было любопытно, но не более того. Я слышал, что он нашел свое призвание в литературе — не знаю, я не читаю романов.

Картины прибыли в то время, когда я был завален работой, и мне было не до внимательного их осмотра. Я получил их и расплатился. Но они так никогда и не принесли мне радости. Время от времени я пытался ощутить духовную близость с этими картинами, но они всегда отталкивали меня каким-то недостатком деликатности, какой-то шершавостью, которая мне мешала и раздражала меня. Вначале я абсолютно не подозревал, что это могла быть подделка, просто я не ощущал с ними духовной близости. Однако затем отдельные замечания людей, знающих толк в живописи, пробудили во мне подозрения. В ноябре, два месяца тому назад, в Штаты приехал с визитом Энрико Сантини, который разбирается в Мантенье, как я в людских внутренностях. Я попросил его взглянуть на мои картины, и он определил, что это подделки. Он даже сказал, что знает их происхождение. Их написал некий талантливый фальсификатор из Парижа, причем совершенно исключено, чтобы хоть какой-то порядочный торговец мог продать их bona fide [6] .

Как мне кажется, именно пять лет неприятия этих картин, более чем что-либо иное, стали причиной того, что я поступил с Дрейером так, как я с ним поступил. Обычно в своих выводах я не слишком решителен и не готов поступать достаточно твердо, но в данном случае я не колебался ни минуты. Я заявил Юджину, что намерен вернуть ему картины и требую немедленного возврата денег. Он сказал, что денег у него нет, и я знал, что это правда, потому что за последний год я несколько раз одалживал ему значительные суммы, чтобы он мог свести концы с концами. Тем не менее я настаивал на том, что ему придется раздобыть деньги или же принять на себя все вытекающие последствия. Подозреваю, что в конце концов я снова смягчился бы и, как обычно, согласился бы на какой-нибудь компромисс, но, к несчастью, — такой уж у меня характер — время от времени на меня что-то находит, и я проявляю настоящую непоколебимость как раз в тот момент, когда, собственно говоря, готов уже отказаться от своего решения. И тоже к несчастью, мистеру Сантини нужно было уже возвращаться в Италию. А Юджин настаивал на беседе с ним, что, конечно, было блефом.

Мы договорились, что я зайду к нему вместе с Сантини и Полом Чейпином в среду в пять часов дня. Пола мы пригласили потому, что он осматривал эти картины во Франции. Я предполагаю, что Юджин специально это устроил, потому что был уверен в его поддержке, однако оказалось, что он ошибался. Мы пришли. Юджин вел себя очень хорошо…

Я прервал его.

— Секундочку, доктор, Пол Чейпин прибыл в галерею раньше чем вы?

— Кет. Мы приехали одновременно. Я на своей машине заехал за ним в Гарвард-клуб.

— Но он побывал там в этот день заранее?

— Дорогой сэр! — Элкас грустно посмотрел на меня.

— О’кей, возможно, вы этого не знаете. Во всяком случае, девушка, которая сидела у Дрейера, утверждает, что его там не было.

— Я так и понял. Как я уже говорил вам, Юджин вел себя крайне учтиво, так что нам было даже неудобно, потому что он был не в состоянии скрывать свою нервозность. Сам не свой, он резкими движениями смешал нам виски с содовой и со льдом. Мне все это было крайне тягостно, и из-за этого я повел себя еще более неприязненно. Я попросил мистера Сантини высказать свое заключение, он сообщил его и даже передал мне в письменном виде. Юджин стал ему возражать. Они заспорили, Юджин немного разозлился, но на мистера Сантини это не произвело никакого впечатления. В конце концов Юджин попросил Пола высказать свое мнение, очевидно, ожидая, что тот его поддержит. Пол одарил нас всех широкой улыбкой (истоки которой, видимо, коренились в его мальпигиевых тельцах [7] ), после чего совершенно спокойно и деловито заявил, что три месяца спустя после того, как он осмотрел картины, — через месяц после того, как их отправили пароходом в Нью-Йорк, — он со всей достоверностью узнал, что их написал в 1924 г. Вассо, крупнейший фальсификатор века. Именно его и называл мистер Сантини. Пол добавил, что молчал об этом, поскольку он дружески относится к обоим, как к Юджину, так и ко мне, и так нас любит, что не смог предпринять никаких мер, которые нанесли бы ущерб одному из нас.

Я боялся, что Юджин потеряет сознание. Вне всякого сомнения он был настолько же удивлен, насколько и обижен. Сам я был в таком отчаянии, что не смог произнести ни слова. Не знаю, обманул ли меня Юджин, оказавшись в отчаянном положении, или он и сам пал жертвой обмана. Мистер Сантини поднялся. Я тоже встал, и мы ушли. Пол Чейпин пошел с нами. На следующий день я узнал, что Юджин покончил жизнь самоубийством, выпил нитроглицерин — видимо, через несколько минут, самое большее — через час после того, как мы ушли. Узнал я это от полиции, которая появилась у меня в ординаторской, чтобы допросить меня.

Я кивнул и некоторое время смотрел на него. Затем я резко выпрямился в кресле и выстрелил:

— А почему вы считаете, что это было самоубийство?

— Но, мистер Гудвин. — Он улыбнулся мне еще печальней, чем до этого. — Неужели все детективы одинаковы? Вы же абсолютно точно знаете, почему я думаю, что это было самоубийство. Так считает полиция, и об этом свидетельству юг обстоятельства смерти.

— Это моя ошибка. — Я усмехнулся. — Я говорил вам, что не буду задавать разные каверзные вопросы, правда? Если вам интересно знать, что и детективы тоже умеют думать, то вам известно, что об этом думаю я. Была ли у Пола Чейпина хоть какая-то оказия бросить таблетки нитроглицерина в виски мистера Дрейера? Этот тупой детектив и эти хитрые сыщики по всей вероятности считают, что вы так не думаете.

Доктор Элкас кивнул:

— Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы вызвать у них это впечатление. Вы ведь знаете, что со мной согласился и мистер Сантини. Мы оба просто уверены, что у Пола такой оказии не было. В галерею он пришел с нами, и в канцелярию мы вошли все вместе. Пол сидел у двери, слева от меня, по меньшей мере в шести футах от Юджина. До других стаканов, кроме своего собственного, он не дотрагивался. Юджин сам приготовил выпивку и раздал ее всем, у каждого из нас был только один стакан. Уходя, Пол вышел в дверь раньше меня. Мистер Сантини шел немного впереди.

— Да. Об этом говорится в донесении. Но при столь трудных переговорах и при таком возбуждении обязательно должно было возникнуть какое-то замешательство, кто-то вставал, садился, прохаживался по комнате…

— Отнюдь нет. Никто не был взволнован, разве что Юджин. Он единственный вставал со стула.

— Он надевал при вас какой-либо пиджак или еще что-нибудь в этом роде?

— Нет, на нем была домашняя куртка. И он не переодевался.

— Пузырек с остатками нитроглицерина был найден в кармане его куртки.