Чтение онлайн

– Васька!… - окликнул водителя Гоцман.
– Ша за болтовню. Иди заводи. Я пока выберу венок…

– Не, Давид Маркович, - решительно помотал головой Соболь, нагоняя шефа, - я тоже хочу. Я к Фиме со всей душой… Мы ж через него себе «Адмирала» достали.

– Да?
– удивился Гоцман. Странно, он напрочь забыл об этом эпизоде Фиминой биографии.

– Ага, - печально вздохнул Васька.
– Его же немцы на углу Перекопской Победы бросили, когда отступали… Так Фима договорился с одним знакомым, шоб у него в курятнике постоял. А потом оформили на наше управление… А так - тю-тю, уплыла бы в обком или еще кудой. И потом - где брать запчасти?… Так он мне посоветовал одного инженер-майора, его часть сейчас в Яссах стоит… Кстати, Давид Маркович, надо бы карбюратор менять, вы б замолвили где словечко…

– Ладно, хватит уже твоих баек, - оборвал Давид ссохшимся от напряжения голосом. Лицо убитого друга снова встало перед ним, и он с трудом сдерживал себя.

Венок купили большой, хороший. Ими торговал остроносенький седой дед в пиджачке, на лацкане которого болтался серебряный Георгиевский крест на замусоленной ленточке.

– Желаете черный креп, Давид Маркович?… То будет на десятку дороже, но покойник обрадуется… И белыми буквами можно написать: «На кого ж ты нас оставил» - и даже еще красивее… До войны можно было написать серебром, но теперь же куда?… Сегодня уже заказывали один венок, так тот был с надписью…

– Не надо, - оборвал его болтовню Гоцман, отсчитывая деньги, и вдруг, сам не зная зачем, спросил: - За что Георгия получил, отец?

– Та то за Фердинандов Нос, - равнодушно отмахнулся старик, сосредоточенно перебирая смятые купюры, - полтора года мы там как проклятые в окопах сидели… 66-й пехотный Бутырский… А шо, може, нельзя носить?
– неожиданно спохватился он и даже порозовел от волнения.
– Я слыхал, шо вроде как было постановление СНК…

– Та можно, можно, - скупо усмехнулся Гоцман, поднимая венок, - не митусись. И еще цветов нам… побольше… шоб Фиме было приятно.

– Пожалуйте-с, - обрадовавшись, снова засуетился старик.

Они набрали еще цветов, чтобы Фиме было приятно, и, расплатившись, молча поволокли это богатство в машину. Завалили цветами заднее сиденье «Опеля», и еще букет Давид вез в руках. В салоне машины запахло остро, тревожно и влажно. На ухабах розы кололи Гоцману руки, и он невольно отдергивал пальцы. Васька косился на букет, взглядывал в зеркало заднего вида на венок и изредка жалостливо шмыгал носом…

Опергруппа уже ждала его в кабинете. Мешочек с курагой Давид выложил на всеобщее обозрение на своем столе - мол, налетайте. Взял из него горсть и принялся расхаживать по комнате. Арсенин же присоветовал ходить, вот и ходи…

– Ну шо, с кого начнем?… - Гоцман ткнул пальцем в Тишака.
– Давай ты, Леня. Шо у тебя по Радзакису?

– По Радзакису сделан запрос у контрразведку, но оттуда пока не ответили, - виновато вздохнул Тишак.
– Поднять довоенные архивы НКВД мне пока также не удалось…

– Почему?
– перебил Гоцман на ходу.

– По объективной причине, - развел руками Тишак, - они еще не прибыли из эвакуации… В силу чего где именно сидел Радзакис и по каким статьям, сказать не представляется возможным. Следователей, которые вели его дело, не осталось, все поумирали или погибли. Сделали запрос в центральную картотеку ГАУ 4, но это - неделя, а то и больше… Родных и близких отыскать не удалось. Был, вернее, двоюродный брат, 1926 года рождения, прописанный по Садовой улице, шесть. Призван сразу после освобождения Одессы, в апреле сорок четвертого, и в июне того же года погиб под Витебском. Кое-какие мелкие связи нашли, но пока ничего интересного… Работаем.

– Понятно, - буркнул Гоцман, жуя курагу, и одобрительно кивнул Довжику, выбравшему из мешка несколько штучек: не стесняйся.
– Леша, шо у тебя?…

Якименко поднялся с места.

– В городе семнадцать автомастерских, четырнадцать уже проверили. Пока ничего. ЗИСов в последнее время ремонтировалось четыре, но из них одна керосинная цистерна, один - автокран, а два бортовых чистые - с хлебного склада в торговом порту и с Одессы-Товарной. Я съездил проверил - вроде как до сгоревшего им еще очень далеко… Плюс ко всему они не уральские, а еще довоенные, московские. Переданы из армии. В чужие руки не попадали… Еще есть мастерские у армейцев. И оборонный завод. Но если б грузовик был ихний, они бы уже стукнули.

– А если он был с Николаева?
– возразил Гоцман.
– Или с тех же Сум?

– Маловероятно, - вздохнул с места эксперт Черноуцану.
– Двигатель перебирали только что. Еще кольца поршнев не притерлись… И работал он километров пятьдесят-семьдесят, не больше.

– Ясно… Леша, ты обещался пошустрить по «Доджу».
– Гоцман снова обернулся к Якименко.

– В городе выявлено двадцать шесть машин. Но из них четырнадцать - закрытые, санитарки, летучки, бортовые или вообще трехосные. Наш же, согласно свидетельским показаниям, был обычным арттягачом «три-четвертых», без лебедки, с тентом… Номер на УО…

– А то ничего, шо в Одессе все номера на УО?
– мрачно поинтересовался Давид.

– Он мог быть, между прочим, и с номерами области, и вообще с измаильскими или еще какими, - не расслышал юмора капитан.
– Из подходящих под дело двенадцати машин вчера восемь были на выезде, четыре проверили. Все машины чистые. Две из них - нашего производства, ну, то есть с автосборочного, собраны в августе прошлого года… Пока все.

Якименко с выражением выполненного долга на лице запустил руку в мешок с курагой. Черноуцану, как школьник, поднял руку. Гоцман кивнул ему.

– Еще есть одно что… Я сделал анализ масла из грузовика. Не могу сказать наверно, но похоже на масло для корабля. Я могу полагать, что ЗИС ремонтировали не в автомастерской, а на… - Он запнулся, пытаясь вспомнить русское слово.

– Судоверфи?
– подсказал Гоцман.

– Точно так, - вздохнул Черноуцану.

– Шикарно мыслишь, Константин Георгиевич, - одобрительно кивнул Гоцман.
– Михал Михалыч, имеешь шо сказать?…

Встал майор Довжик.

– Обнаружено восемь более-менее крупных подпольных предприятий по пошиву одежды. Но они, как правило, работают с женскими платьями или с контрабандой. А вот швейный цех Изи Маркуса, по слухам, не брезгует любой работой. У цеха поставлено наблюдение.

– Угу, - кивнул Гоцман.
– Надо наведаться.

Он на мгновение остановился напротив открытого балкона, ловя губами слабенький жаркий ветерок, веявший с улицы.

– Ладно, теперь давайте подобьем бабки… В общем, работаем по тем же направлениям. Леша, - обратился он к Якименко, - ты теперь шерсти еще и судоверфи. И вообще все места, где пахнет ремонтом кораблей… Ищем тех уродов, шо подумали - они умнее нас. Вот такая картина маслом.

Он сделал минутную паузу, взглянул на венок, аккуратно прислоненный к стене.

– По прощанию с Фимой, - глухо проговорил он.
– Вынос тела в четыре. Быть в обязательном порядке приказать не могу. То дело личной совести каждого… На том все.

Оперативники начали подниматься, задвигали стульями. Против обыкновения, никто не шутил и не смеялся. Расходились по-деловому, сумрачно.

И только сидевший позади всех Арсенин пристально смотрел на Гоцмана, на горькую, болезненную складку в углу его рта.

Гоцман перехватил этот взгляд, невесело усмехнулся, махнул рукой - дескать, где наша не пропадала. И даже приглашающе кивнул на изрядно полегчавший мешочек с курагой: а все-таки вкусное лечение вы мне прописали, доктор…