Чтение онлайн

Он засмеялся, но как-то криво, ненатурально. Уголовникам, которые на допросах смеялись таким же фальшивым смехом, Гоцман ни в жизнь не верил. Впрочем, Омельянчук быстро умолк и снова помрачнел.

– А шо еще?

– Ваську твоего Соболя в подсобное хозяйство сплавил, - с виду беззаботно обронил Омельянчук.
– На всякий случай. К вечеру будет… Тишака еще не видел?… Ему из центральной картотеки за Радзакиса ответили… Статьи обычные, ничего особливого: вооруженный грабеж, нападения с целью ограбления… Первая ходка в двадцать седьмом году. В сорок третьем выдернут с зоны на фронт, через полгода комиссован по ранению. Тут же сел снова по 152-й, развращение малолетних… Дали пять лет, два с половиной отсидел, вышел по амнистии «семь-восемь». Устроился шоферить в инкассацию. Словом, биография вроде богатая, а уцепиться так и не за что… Э-э… По Филимонову-Живчику тоже пришло. Ну, тут пацан посерьезнее - убийства еще до войны, побеги…

Гоцман продолжал пристально смотреть на шефа. Омельянчук замычал утесовскую песенку, повернулся к своему столу, открыл чернильницу, заглянул в нее, перевернул на перекидном календаре очередной листок, крепко подергал себя за правый ус…

– Да!
– внезапно вскинулся он.
– Арсенин тебя нашел?

– Зачем?

– Марку сегодня операцию делают.

– Да ты шо?
– подался вперед Гоцман.
– Когда?!

– Звонили в госпиталь, в Москву!
– радостно зачастил Омельянчук.
– Аж два раза! Они говорят, к вечеру звоните! Ну, все, иди!… Дуй до театра, там уже кассы открывают!

– Андрей Остапыч, так шо… - произнес Гоцман, поднимаясь, но Омельянчук замахал на него руками, словно выгоняя гусей:

– Иди-иди!… Иди!…

Когда за Гоцманом закрылась дверь, Омельянчук с шумом выдохнул воздух. Набулькал из графина полный стакан теплой воды и залпом проглотил. Расстегнул верхнюю пуговицу синего кителя, сел за стол. И в который раз пожалел, что бросил курить.

На воровской малине, что размещалась в прекрасном одесском переулке, названном именем лучшего, талантливейшего поэта советской эпохи Маяковского, Чекан расчесывал перед зеркалом волосы. По привычке тронул пальцами шрам у виска, одернул гимнастерку и невольно скрипнул зубами от боли в раненой руке. Повернулся к посвистывавшему за спиной Толе Живчику.

– Так что за операция?

– Не знаю, - пожал плечами Живчик.
– Сказали, срочно.

– «Срочно»!
– проворчал Чекан.
– Премся средь бела дня, а у меня даже ксивы нету.

– Штехель обещал - к вечеру будет.

Чекан подошел вплотную к Толе, заглянул в его наглые, блеклые, ничего не выражающие глаза.

– Объясни мне, Толя, как получилось, что два честных вора ходят на коротком поводке у какого-то Академика. А?

– А мне, Чекан, с поводком спокойнее, - отозвался Живчик.
– Думать меньше… А вы ж вроде с Академиком кореша были, разве нет?

– Так мы с тобой тоже были…

Не закончив фразу, Чекан рывком извлек из-за пояса «парабеллум», выщелкнул обойму, вставил обратно. Живчик спокойно поднял вверх ладони, показывая, что они пусты.

– Где Ида, Живчик?

– Не знаю, - быстро ответил тот.
– Ей-богу.

– Толя!…

– Ну, не знаю.

– А кто знает?

– Штехель. Ты у него спроси.

– Я спрошу, - невнятно пообещал Чекан.
– По полной!

Он сунул пистолет за пояс, взял полотенце и быстро, умело прошелся по всем местам в комнате, где могли остаться его отпечатки. Дождавшись, пока он отвернется, Живчик быстро выхватил из кармана свой «вальтер» и спрятал его за спину.

– Волыну засунь обратно, - не оборачиваясь, приказал Чекан.

Живчик спешно спрятал пистолет снова в карман, широко улыбнулся подельнику. Чекан пару секунд тяжело смотрел на него, потом бросил:

– Ладно. Пошли.

Что в УГРО что-то затевается, Гоцман понял, как только увидел двух лейтенантов МГБ, тащивших по коридору толстые стопки картонных папок. Следом шел третий - конвоир с расстегнутой кобурой. Давида так удивило это зрелище, что он даже головой покрутил, рукой с зажатыми в ней билетами на концерт по лбу постучал. Может, от побоев Максименко что сдвинулось?… С каких это пор личные дела одесских уголовников так спокойно носят по коридору, да еще стопками, да еще посторонние люди?…

В его кабинете также царил хаос. Все члены опергруппы Гоцмана в разнообразных позах расположились кто где и были заняты крайне интересным делом - распределением серых папок с личными делами по буквам. Руководил работой полуседой майор в очках - начальник картотеки УГРО.

– Строго по буквочкам!
– приговаривал он.
– Не путаем! Строго по буквочкам…

– А шо это здесь МГБ делает?
– осведомился Гоцман с порога.

– То УВКР, Давид Маркович, - уточнил с полу Якименко, - контрразведка округа… А это… - он обвел руками происходящее, - это по приказу Андрея Остапыча нам приволокли почти всю картотеку. Сказали, бикицер, отберите самых кто в авторитете и особо опасных. Забрали их дела и унесли.

– Не понял, - Гоцман обернулся к начальнику картотеки, - а нам шо, уже не надо?

– Сказали, к вечеру вернут, - нервно поправил очки тот.
– Не знаю. Мне приказали…

– Интересное кино, - пожевал губами Гоцман. В задумчивости коснулся залепленного пластырем носа. И вспомнил про зажатые в кулаке билеты.

– Леша, - тронул он за плечо Якименко, - сделай по дружбе. Один билетик отнеси вот по этому адресу… - Он подсел к столу и быстро накорябал карандашом на обратной стороне билета адрес.
– Зовут Нора. Скажи, буду ждать у театра, но, если шо, пусть внутрь заходит…

– Сделаю, - расплылся в улыбке Якименко и, явно обрадованный возможности не копаться в папках, шагнул к двери. Гоцман удержал его за рукав:

– Леша, а шо Омельянчук такой дерганый?

– Так он же с утра по начальству за вас ходил…

– А кроме того, все нормально?

– Не знаю…

– Черт его… - пробормотал себе под нос Давид.
– Шо-то чую, а шо - не пойму… И дела все позабирали… Контрразведка ходит…

– А шо такое?
– пожал плечами Якименко.

Но Гоцман быстро помотал головой - тебе эта забота не сдалась. И, хлопнув Леху по плечу, подтолкнул его к двери…

Настенные часы мягко, уверенно отстучали время. Гоцман поднял глаза на циферблат и чуть не схватился за голову - мама дорогая!…

– Леня! Тишак!… Остаешься для присмотра! Остальным - быстро со мной до вокзала!

Оперативники с веселым гулом, толкаясь, покинули душный кабинет. Какое бы ни было дело с Гоцманом - это ж дело, а не то что в пыльных бумажках копаться.

В большую фотолабораторию штаба округа офицеры то и дело вносили пухлые штабеля серых папок. Эксперты молча фотографировали первые страницы каждого дела - клички, приметы, анфас, профиль…

Привокзальная площадь была переполнена встречающими. В глубине толпы глухо бухала медь духового оркестра. И только по восторженным крикам и взглядам толпы можно было приблизительно определить, где именно идет Утесов…

– Дядя Ледя! Дя-я-ядя-я Ле-е-едя-я-я!!!
– радостно орал Мишка Карась, изо всей силы работая локтями и ногами.