Чтение онлайн

– Петров, Петров… - нахмурился военком.
– Да были, конечно, Петровы, но не подпольщики. А что?

– Ты, наверное, недавно назначен?

– Ну да, - вздохнул подполковник, - месяц как из Белорусского округа перевели. А что?
– снова повторил он.

– Ничего, - невесело улыбнулся Гоцман.
– Значит, Фима дал по роже тому, кто тут перед тобой был…

Грохотала типографская машина. Из ее жарко рокочущих недр одна за другой вылетали еще горячие, пачкающие руки листы с кличками, приметами, фотографиями анфас и профиль…

Парень-ученик подхватил плотную пачку только что отпечатанных оттисков и свалил к ногам хмурого лейтенанта МГБ. Сделал шаг в сторону двери.

– Куда?
– окликнул его лейтенант.

– Отлить. Невмоготу уже.

– Павлюк, - негромко произнес лейтенант в пространство. Рядом мгновенно вырос рослый сержант.
– Проводи…

– Шоб подержал?
– весело поинтересовался ученик.

– Надо - подержит, - холодно сказал лейтенант.
– А надо - оторвет. Даю минуту…

Машина грохотала, выбрасывая все новые и новые листы…

По случаю концерта драгоценного для Одессы человека ярко освещен был не только оперный театр - вся небольшая площадь перед ним и вся улица Ленина в этот вечерний час буквально тонула в сиянии праздничных фонарей. Со всех сторон к подъезду здания спешили нарядные пары, мелькали в сумерках белые кители и фуражки офицеров, слышался женский смех. Подкатывали и останавливались дорогие трофейные машины. И даже те одесситы, которым вовсе не светило разжиться билетиком на такое мероприятие, как концерт Утесова, прогуливались сегодня перед оперой, чтобы почувствовать себя причастными к празднику. И потом, им так надоело жить в полутемном городе, а тут прямо как до войны - иллюминация, да и только!

Фойе театра полнилось сдержанным гулом людских голосов. Довольные собой мужчины в двубортных костюмах с подбитыми ватой плечами гордо демонстрировали своих подруг, а подруги, в свою очередь, хвастали перед соперницами кто фетровой шляпкой с вуалеткой, кто новым креп-жоржетовым платьем, кто чехословацкими серьгами под красный гранат, кто рукавом «японка» с подкладочкой, кто чулками-«паутинкой». И уж конечно, все они дружно презирали простушку, которая приняла креп-сатиновую ночнушку с кружевной отделкой за вечернее платье и в таком виде явилась в оперу. Корректно приветствовали друг друга офицеры и чиновники различных ведомств. Рядом с независимым видом прохаживались персонажи, тоже принадлежавшие к сливкам одесского общества, только не светско-советского, а воровского. Они небрежно щеголяли вальяжными клешами, клетчатыми ковбойками, кепками-восьмиклинками и жакетами, перешитыми из румынских мундиров. Короче, как говорили в Одессе, в театре был навал разного народу.

Гоцман и Кречетов, оба в форменных кителях, стояли в фойе, время от времени приветствуя знакомых. Давид даже не заметил, как рядом возник щуплый, с птичьим личиком щипач Лепа, почтительно сдернул с виска новенькую кепочку:

– Дава Маркович, добрый вечер… Люди просили передать, шоб вы не волновались. Седня у театре будет все спокойно. Никакая падла не испортит концерт любимого артиста. Люди отвечают!… Это шоб вы себе знали. Ну, я пошел.

Лепа изобразил нечто похожее на поклон и исчез в толпе.

– Ишь ты!
– усмехнулся Кречетов.
– «Люди отвечают»!

– Виталий, если они сказали - отвечают, то отвечают, - неторопливо отозвался Гоцман, высматривая кого-то.
– А если шо, то этот вот Лепа своей головой ответит.

– Интересно, по какой же статье?
– хмыкнул майор.

– Да не передо мной, перед своими… Ну шо, заглянем в буфет?…

– Давай. Хотя ты уже в буфете сегодня побывал, а?…

– Ну да, - ухмыльнулся Давид, - в буфете под названием «военкомат»… Пошли.

Между тем наметанный глаз Лепы углядел в толпе нарушителя договора, заключенного на сегодняшний вечер. Малорослый щипач Щупля, воспользовавшись тем, что пышная дама в трофейной меховой «ротонде» замешкалась перед буфетом, выбирая пирожное, аккуратно вспорол ее сумочку и извлек портмоне.

Лепа нашел кого-то взглядом в толпе, моргнул. В следующий миг Щуплю уже стремительно несли к выходу, зажав сильными плечами, четверо пареньков в клешах и ковбойках… В пустом туалете Щупле прежде всего сильно заехали в ухо, чтоб знал. Но еще в полете его подхватили руки Лепы, извлекли из кармана кошелек и перебросили находку главному из воров.

– Люди постановили - сегодня не работать, - мрачно процедил тот, глядя на Щуплю.
– А ты шо - стахановец? Закон не уважаешь?

Два точных удара уложили Щуплю на чисто вымытый по случаю концерта кафельный пол. Лепа презрительно повертел в пальцах отобранную у Щупли «писку» - отточенную монету, которой тот вспорол сумочку.

– Кто ж тебя учил, босяк, из троячка писку мастырить? Копеечкой работать надо, рукопомойник!…

Высмаркивая кровавые сопли, Щупля обалдело наблюдал за тем, как Лепа кинул монету в унитаз и спустил воду…

Между тем дама в меховой «ротонде» сделала заказ в буфете и собралась расплачиваться. Перед ней к кассе нагло протиснулись двое юношей бандитского вида в ковбойках и клешах.

– Молодые люди!
– возмутилась дама, увидев, что один из них нацелился на ее эклер.
– Не трожьте пирожное!

– Ну шо вы, мадам!
– галантно отозвался старший.
– Оно ваше, я ж только посмотрел.

– Ой, мадам, - озабоченно воскликнул второй, - вы ж где-то сумочкой за гвоздик зацепились. Надо осторожнее.

Вскрикнув, дама схватилась за порезанную сумочку. И, найдя кошелек, облегченно вздохнула.

Наблюдавший эту сцену Гоцман мрачно отхлебнул из стакана теплой шипучей жидкости, которую в местном буфете именовали лимонадом, и поморщился. Мимо под руку с солидной дамой прошествовал дядя Ешта в просторном черном костюме, слегка поклонился Давиду и чуть заметно развел руками с видом сожаления - мол, не уследили, недоработочка…

– Чего мрачный-то?… - Кречетов тоже без всякого удовольствия прихлебывал рядом лимонад.
– Утесов же…

– Виталий, у тебя бывают дурные предчувствия?
– перебил его Гоцман.

– Бывают, - усмехнулся тот.
– Называется «интуиция».

– От! У вас - интуиция. А в Одессе говорят - задница горит.

– А чего в военкомате был?

– Да так, - неохотно произнес Давид.
– Вызывали… Какая разница.

В сумерках Чекан и Толя Живчик торопливо спускались по склону, идущему от дома Штехеля к дороге. Скользили подошвами по сухой почве. Живчик, чтобы не упасть, хватался руками за стебли кустарника, матерился.