Чтение онлайн

Вестовые почтительно замирали у тех кресел, где сидели большие начальники со своими спутницами. И после маленькой паузы те, тоже стараясь быть незаметными, вставали со своих мест и пробирались к выходу.

«Шо за черт?» - успел подумать Гоцман, прежде чем заметил вестового, склонившегося к ним с Кречетовым.

– Товарищи офицеры, прошу вас срочно выйти в фойе!
– прошипел вестовой.

– Шо, прямо сейчас?
– недоуменно переспросил Гоцман.
– А шо случилось? Война?…

– Это приказ!
– прошипел вестовой и, сверившись с зажатым в кулаке списком мест, двинулся к следующему офицеру.

Чуть привстав, Гоцман присвистнул - зал покидало решительно все городское и военное начальство со спутницами. Зрелище было, прямо скажем, внушительное. Впереди всех, выпятив подбородок и ни на кого не глядя, шел первый секретарь обкома - Алексей Илларионович Кириченко, за ним, в точности повторяя выражение лица шефа, шествовал второй секретарь - Леонтий Иванович Найдек. Чуть отставая от обкомовцев, следовал председатель облисполкома Иосиф Гордеевич Горлов…

– Пошли и мы?… - потянул Гоцмана за рукав Кречетов.
– Приказ есть приказ.

Утесов между тем закончил песню. Но аплодисменты вышли уже не такими дружными. Примерно четверть зрителей отсутствовала, и еще четверть, толкаясь и переговариваясь, покидала помещение. Утесов, недовольно прищурившись, сложил руки на груди:

– Молодые люди!… Я буду петь или вы будете ходить?…

Внятного ответа не последовало. В зале стоял недоуменный гул, причем недоумевали как остающиеся, так и уходящие, главным образом дамы. Утесов, обернувшись к своим музыкантам, негромко сказал им что-то, чего никто в зале не услышал. И легкой, почти танцующей походкой ушел за кулисы.

– Шо за дела?!
– не выдержав, вскочил с седьмого ряда вор Федя Жердь.
– Где концерт?!

– Утесов! У-те-сов!… - заревели остающиеся, сначала скромно, потом в полный голос.

Но продолжалось это недолго. Вместо Утесова на сцену вышел высокий полуседой полковник с двумя рядами орденских планок на груди. Наиболее сообразительные из присутствующих вгляделись в погоны на плечах полковника и поняли, что дело пахнет керосином. Погоны были золотыми, с синими просветами и серебряными звездочками. Любой пацан в Одессе знал, что такие погоны носят в очень серьезном ведомстве, которое с недавних пор, точнее, с марта месяца называется МГБ.

– Театр окружен, - веско произнес Чусов, и отличная акустика, которая позволяла слышать даже сказанную шепотом фразу, донесла его слова до всех рядов оперного.
– Всем приготовиться к проверке документов.

После секундной паузы театр взревел, и это был отнюдь не тот восторженный рев, которым встречали Утесова.

– У меня приказ!… - Чусов усилил голос.
– В случае сопротивления открывать огонь на поражение!…

Партер содрогался от топота множества ног. В проходы между креслами вливались десятки солдат с оружием на изготовку, слышались слова команды. Сам не соображая, что делает, Гоцман в длинном прыжке кинулся к выходу из зала, отшвырнул какого-то лейтенанта и бросился в фойе.

– Давид!… Стой!… - Кречетов повис у Давида на плечах, удерживая его.

– Ты знал?!
– бешено вращая глазами, выдавил Гоцман и схватил майора за грудки.
– Знал и молча-а-ал?!

– Это приказ. Жуков приказал лично…

В фойе показался Чусов в сопровождении Максименко. Гоцман отпустил Кречетова и, упрямо набычившись, двинулся на полковника.

– Стоять!
– выкрикнул Максименко, выхватывая ТТ.

Гоцман только повел на него глазом. На лице и теле заныли ссадины, оставшиеся после ударов, полученных ночью…

– Отставить!… - резко оборвал его Чусов, примирительно глядя на тяжело дышащего Гоцмана.
– Давид Маркович, поймите же… Вы отказались арестовывать воров. Мы взяли это в свои руки…

– Ты слышал, шо он пел сейчас?!
– забыв о субординации, выдохнул Давид.
– Там люди плакали! Я за это немцам глотки на фронте рвал!… Ты понимаешь это, моль?!!

– Отставить истерику, подполковник!… - брезгливо бросил Чусов.

Сбоку, решив выслужиться, а может, поддавшись боевому настроению, подскочил Максименко. Но, видать, обучали майора драке только с беспомощным соперником. Давид легко ушел от удара следователя, и кулак майора саданул по воздуху. Зато ответный хук оценили все, кто присутствовал в фойе. Потому что был он проведен от души и грамотно. Максименко, скрючившись от боли, с воем покатился по мраморному полу. Солдаты, топтавшиеся у входа в зал, с интересом глазели на невиданное зрелище - драку милицейского подполковника с майором МГБ… Из толпы вырвался Якименко, готовый броситься на подмогу начальнику.

– Отставить!!!
– рявкнул Чусов.
– Вывести их из театра!! Обоих!!!

Ни на кого не глядя, Давид и Якименко в сопровождении двух офицеров МГБ направились к выходу. Максименко, держась за бок, с кряхтением поднялся с пола.

– Майор, ко мне!
– резко бросил Чусов. И тихо добавил, когда Максименко оказался рядом: - Гоцмана не трогать, ты понял меня?…

– Товарищ полковник, у меня свое начальство есть… - прохрипел майор.
– Начальник областного УМГБ…

– О Гоцмане забудь!
– жестко перебил его Чусов.
– Или будешь скакать у меня без штанов по всей Сибири! А с начальником управления я сам переговорю!… Свободен!…

Толпившиеся на площади за оцеплением одесситы встревоженно загудели - из дверей театра показались вереницы авторитетов с поднятыми руками. Каждого сопровождало по два солдата с автоматами на изготовку. Подчиняясь злым окрикам, воры послушно исчезали в кузовах крытых «Студебеккеров»…

Внизу было море. Оттуда тянуло по-ночному свежим соленым ветром. Сидя на подножке серого «Опеля», Гоцман остервенело растирал грудь, пытаясь унять сердцебиение, и жадно вбирал в легкие освежающую морскую влагу.

– Давид Маркович, вы хоть объясните словами, шо за закрутка вышла?… - Якименко развел руками, словно хотел обнять всю Одессу.
– За шо мы в морду-то получили? Не, мне не жалко, но таки интересно ж!

– Они, Леша, концерт устроили, шоб всех авторитетов разом накрыть, - мрачно просипел Гоцман.

– Ну и какой шлимазл это удумал?
– дернул усами капитан.

– Жуков…

– А-а… - понимающе кивнул Якименко.
– Шлимазла беру обратно. Так а на шо ему?… Нельзя было договориться, шоб они так с ним встретились?…

– Он не поговорить, - тихо пояснил Гоцман, поднимаясь с подножки.
– Он их, Леша, в заложники взял…

Оба замолчали. Со стороны города слышался слитный, тяжелый гул, похожий на рев осеннего моря. Гоцман нахмурился еще сильнее.

– То есть я понимаю, шо поспать накрылось, - пробормотал Якименко, вслушиваясь.
– Сейчас начнут гулять ребята - мама, не ходите до ветра, там волки…

В темноте послышался топот. Из кустов вынырнул задыхающийся Васька Соболь, в вытаращенных глазах плескался неподдельный ужас.