Чтение онлайн

Необходимость такого обособления диктуется, в первую очередь, целями и задачами настоящего исследования. Человек как участник психотерапевтического взаимодействия представлен в нем со стороны той системы ценностей и личностных смыслов, которая выступает в качестве объекта возможного преобразования и изменения. Психотерапевт никак не влияет на факты (свойства, события и процессы в мире), он может изменить лишь интерпретацию этих фактов и отношение к ним. Поэтому для психотерапии особенно важен анализ процесса моделирования окружающей действительности, в результате которого образ (картина или модель) мира приобретает качество концепта. Мир един и единственен, но существует множество точек зрения на него. У каждого человека – свой образ реальности, своя картина мира и свое понимание того, как он устроен и каким (в ценностно-смысловом плане) он является. Еще более индивидуализированным является отношение человека к миру. Данной трактовки проблемы субъективности психического я и буду придерживаться далее.

Многие аспекты рассматриваемой проблемы сложны и дискуcсионны, они обсуждаются разными авторами с различных теоретико-методологических позиций. Исследование процессов интерпретации и понимания человеком окружающей действительности имеет свое место в предметной области теологии, философии, культурологии, лингвистики, физиологии, медицины и т.п. Для того, чтобы прояснить ее психологический статус и избегнуть терминологической путаницы, практически неизбежной из-за междисциплинарного характера проблемы, представляется целесообразными сформулировать ряд тезисов, которые станут отправными пунктами развиваемого подхода; последний в самом общем виде может быть определен как структурно-семиотическое изучение моделирования реальности в психике человека.

1.

Образ или модель мира есть его концепт, детерминирующий способ человеческого бытия в нем. Этот концепт является субъективной психической реальностью, объективация которой формирует индивидуальное пространство жизненного мира.

2.

Этот концепт имеет двойственную (сознательную и бессознательную) природу [6] , динамика осознаваемых и неосознаваемых факторов является важнейшей стороной функционирования психической реальности.

3.

Структурными элементами субъективной реальности являются значения и смыслы, так что процесс моделирования имеет знаково-символический (семиотический) характер.

4.

Основными семиотическими системами, которые предоставляют психике моделирующие средства, являются культура и язык.

5.

Адекватным объектом изучения объективации психической реальности в процессе человеческой жизнедеятельности является система дискурсивных практик субъекта.

Я начну с рассмотрения первых двух тезисов, касающихся содержательных аспектов проблемы моделирования реальности; три последних, составляющих ее формальный аспект, будут развиты в последующих главах. А поскольку любое научное исследование, как указывал М.Хайдеггер, осуществляется в пространстве традиции, необходим хотя бы краткий обзор существующих в этой области представлений. Наиболее общие онтологические представления о мире и бытии человека в нем, соответствующие философскому уровню концептуализации, разработаны в рамках экзистенциализма (М.Хайдеггер, Ж.-П.Сартр, Н.Аббаньяно, Ж.Батай, Г.Марсель, М.Мерло-Понти). Аналитическая философия (Р.Карнап, О.Куайн, Д.Дэвидсон) рассматривает указанную проблематику как принадлежащую формальной и логической семантике. Для данной работы важны также постмодернистские рефлексии объективации субъективного (Р.Барт, М.Фуко, Ж.Делез, Ф.Гваттари, Ж.Деррида, Ю.Кристева).

Человеческое бытие как наиболее общее понятие, максимально широкая целостность, парадоксальным образом есть само собой разумеющееся понятие, и в то же время оно неопределимо. Неопределимость бытия, однако, не снимает вопроса о его смысле – напротив, она к нему понуждает, приводит. Бытие, по Хайдеггеру, было и остается главным делом, главной задачей человеческой мысли, поскольку именно вопрос о бытии, его сущности и смысле, является главным для человеческого существования. Изначально смысл бытия уже известным образом доступен, первичная концептуализация человеческого бытия в мире существует как некое смутное ощущение его понятности. "Мы движемся всегда уже в некой бытийной понятливости, – пишет Хайдеггер. – Изнутри нее вырастает специальный вопрос о смысле бытия и тенденция к его осмыслению. Мы не знаем, что значит "бытие". Но уже когда мы спрашиваем: "что есть бытие?", мы держимся в некой понятности этого "есть", без того, чтобы были способны концептуально фиксировать, что это "есть" означает. Нам неведом даже горизонт, из которого надо было бы схватывать и фиксировать его смысл. Эта усредненная и смутная понятность бытия есть факт" (67, с.5).

Понятность бытия, согласно Хайдеггеру, есть бытийная определенность человеческого присутствия, а экзистенциальная аналитика присутствия высвобождает горизонт для интерпретации смысла бытия вообще. Бытие, разомкнутое в понимании, дает присутствию возможность вступить в отношение к сущему, конституируя свой истинностный характер. Присутствие (Dasein) изначально "разбирается" в мире, "умеет" быть в нем, выражая себя в заботе о бытии. Способность заботиться о своем пребывании в мире обусловлена конечностью, временностью человеческого существования – бытие человеческое есть бытие к смерти. Экзистенциальная конечность существования делает возможным раскрытие истины бытия как не-потаенности (a-letheia). Истина эта состоит в том, что человек как надличная и действующая в мире реальность, фактом своего существования в мире воплощает в способах своего бытия бытие самого мира. Таким образом, человеческая экзистенция как всеохватывающая духовная тотальность воплощает в себе полный и изначальный смысл бытия.

Анализируя саму категорию смысла, Хайдеггер связывает его со значимостью. Вопрос о структуре смысла сводится им в конечном счете к интерпретации значений, через которые возможно описание сущности. Но эта сущность в большинстве случаев скрыта, и должна раскрываться герменевтически, путем истолкования. Понимание и толкование, в свою очередь, возможны лишь в том случае, когда понимающий уже заранее имеет представление о данном феномене. Этот хайдеггеровский герменевтический круг подразумевает, что раскрытие сущности философских понятий происходит через раскрытие языковых понятий. Сущность языка представляется как язык сущности, это предельная абстракция самой человеческой природы. "Дар речи отличает человека, только и делая его человеком, – пишет Хайдеггер. – Этой чертой очерчено его существо. Человек не был бы человеком, если бы ему было отказано в том, чтобы говорить – непрестанно, всеохватно, обо всем, в многообразных разновидностях и большей частью в невысказанном "это есть то". Поскольку обеспечивает все подобное язык, сущность человека покоится [7] в языке" (68, с. 259; выделено мною – Н.К.)

"Отчуждающе странные очертания языка" определяют человеческое существование, предшествующее (в экзистенциализме) сущности. Хайдеггеровский концепт бытия детерминирован лингвистически. Он представляет собой уже упоминавшийся герменевтический круг, который "имеет смысл потому, что направление и способ круговращения определяются самим языком через движение в нем" (68, с. 260). Характер и размах движения герменевтического круга предопределены достоверностью (в витгенштейновском смысле этого слова) речевого поведения, но никак не логикой языка, выступающего у Хайдеггера в качестве самодовлеющей сущности. Эту последнюю он называет "сказом", имея в виду его способность сказать, рассказать – т.е. показать, объявить, дать увидеть, услышать индивидуальный внутренний мир человека с его неповторимой экзистенцией. Язык в качестве способа существования индивидуального самосознания есть дом бытия, живя в котором, человек экзистирует, поскольку, оберегая истину бытия, принадлежит ей. Как озвученный и записанный смысл, язык является сверхчувственным, в таком понимании он метафизичен.

Человеческое присутствие, здесь-бытие (Dasein) показывает себя как сущее, обладающее речью, которая есть экзистенциально-онтологический фундамент языка. Речь изначально связана с чувствованием и пониманием, она предоставляет возможность артикулирования смысла. В своем "Диалоге о языке" Хайдеггер подчеркивает, что говорение и слушание (а также молчание) суть основные экзистенциальные возможности человека. Речь о языке, говорение о нем, неизбежно превращающее его в предмет, ведет за собой исчезновение его существа. Это значит – поставить себя над языком, вместо того, чтобы быть при нем. Он выражает это в диалогической форме, миметически соответствующей содержанию сказанного:

"– Речь о языке возможна только в смысле при нем, с ним и никогда – в смысле извне его, таким образом, что речь о языке полна его существом и несома им туда, куда оно зовет.

– Как возможно для нас такое?

– Речь о языке в смысле при нем и с ним могла бы быть только диалогом...

– Но, очевидно, диалогом совершенно особого рода.

– Такого, который был бы изначально отдан в собственность существу сказа.