Чтение онлайн

Символический порядок, по Лакану, есть условие существования субъекта. Категория субъекта является основополагающей в структурном психоанализе, поэтому необходимо внести ясность в то, как она понимается и используется далее. Субъект у Лакана – это человек, субъект психики и одновременно индивидуальная личность, субъект деятельности, восприятия и концептуализации действительности. Субъект есть некая сфера, из каждой точки которой, равно удаленной от бессознательного (реального) центра, исходят линии, образованные пересечением плоскости воображаемого и символического. Противостоящее ему понятие – не объект, а Другой – субъект бессознательного, бессознательный субъект, для которого регистр реального является естественным и привычным, а воображаемого не существует вовсе (или, по крайней мере, оно не принимается во внимание).

Другой [3] – это иной, инако- мыслящий, видящий, чувствующий. Эта категория повсеместно используется в европейской философии второй половины ХХ века, понятие Другого равно свойственно феноменологии, экзистенциализму, персонализму – практически всем современным школам человекознания. У Лакана Другой определяется строго психоаналитически, как источник (и одновременно результат) процессов вытеснения и сопротивления, Я и Другой диалектически связаны между собой, а истоки этой связи – в невозможности субъекта преуспеть в области реализации своей истины. Лакан пишет: "Референтом собственного Я является Другой. Собственное я устанавливается в отнесенности к Другому. Оно является его коррелятом. Уровень, на котором происходит переживание Другого, в точности определяет уровень, на котором, буквально, для субъекта существует собственное Я" (37, с.69).

Более наглядно и конкретно взаимоотношения субъекта и Другого изложены Ж.-П.Сартром в его основной работе по феноменологической онтологии "Бытие и Ничто" (1943). Приводимая ниже трактовка относится к рефлексивным процессам, связующим два полюса человеческого Я. Сартр анализирует чувство стыда, возникающее у субъекта, "застигнутого" за неподобающим действием или вульгарным жестом: "Достоверно, что мой стыд не является рефлексивным, ибо присутствие Другого в моем сознании – пусть это будет наподобие катализатора – несовместимо с рефлексивной позицией: в поле своей рефлексии я могу обнаружить только свое сознание. А ведь Другой есть необходимый посредник между мною и мною самим: я стыжусь себя такого, каким являюсь Другому. И самим появлениям Другого я приведен в состояние вытеснения суждения о самом себе как об объекте, ибо именно в качестве объекта я и являюсь Другому.

Но, тем не менее, этот объект, явленный Другому, не есть пустой образ в сознании Другого. В самом деле, этот образ был бы полностью вменяем в вину Другому и не мог бы "затрагивать" меня... стыд, по своей природе есть признание. Я признаю, что я и есть такой, каким меня видит Другой" (46, с. 146). Здесь хорошо схвачена автономная сущность Другого в единстве с его комплементарностью, дополнительностью в отношениях с субъектом. Относя местоимение "Я" к своему отражению в зеркале, субъект отчуждается от реального, и этот, по мнению Лакана, завершающий стадию зеркала момент кладет начало диалектике, которая в дальнейшем связывает Я с социально обусловленными ситуациями.

Регистр символического, чьи элементы функционируют в качестве означающих, предоставляет реальному (=бессознательному) средства для своего выражения и репрезентации, причем бессознательное, как его понимает Лакан, не имеет ничего общего ни с врожденным, ни с инстинктивным. "Содержания бессознательного с их обманчивой двусмысленностью не представляют в наше распоряжение внутри субъекта реальности более твердой, нежели непосредственная данность; действенность этого содержимого обусловлена истиной, и обусловлена в измерении бытия (36, с.75). Установление связи между означаемым и означающим, по Лакану, есть акт конституирования субъекта, его реализации в речи и языке. Момент подлинного конституирования для субъекта всегда есть момент истины, это та точка совпадения символического с реальным, в которой субъект достигает окончательной идентичности себе самому.

Однако субъект, пребывающий в этой точке [4] , – всего лишь гипотеза. Как полагает Лакан, нельзя получить ответа на вопрос "Кто говорит?", когда речь идет о субъекте бессознательного: как согласно свидетельствует весь опыт психоанализа, он (субъект) не знает на того, что именно он говорит, ни того, что он говорит вообще. И здесь необходимо разобрать классическое определение бессознательного в структурном психоанализе, которое гласит: бессознательное есть та часть конкретного трансиндивидуального дискурса, которой не хватает субъекту для восстановления непрерывности своего сознательного дискурса ("Функция и поле речи и языка в психоанализе", 1953).

Иными словами, субъект и Другой в равной степени обнаруживают себя в речи, сознание и бессознательное говорят одновременно, все время параллельно, в унисон, только оба они по-разному определяют смысл сказанного. Субъект – это субъект высказывания, но этим субъектом может быть и Другой. Лакан исходит "из чисто лингвистического определения Я как означающего. Согласно последнему, он есть не что иное, как "шифтер" или "индикатив", указывающий в подлежащем высказывания субъект, в смысле того, кто ведет речь" (36, с.154). Задача психоаналитика как раз и состоит в понимании смысла высказываний Другого, а также в расшифровке полного содержания "дискурса двух авторов".

Свое понимание бессознательного и методов его дешифровки Лакан напрямую выводит из работ Фрейда, указывая (в работе с примечательным названием "Инстанция буквы в бессознательном или Судьба разума после Фрейда"), что именно последний предложил лингвистическую концепцию бессознательного. "Каждая третья страница собрания сочинений Фрейда содержит филологические ссылки, – пишет Лакан, – на каждой второй вы найдете логические заключения, и буквально повсюду присутствует диалектическое восприятие опыта, в котором анализ языка играет тем большую роль, чем непосредственнее задействовано в этом опыте бессознательное" (с.67). Однако, по сравнению с Фрейдом, интерпретировавшим оговорки, паузы, каламбуры и другие речевые нарушения, Лакан более радикально подходит к проблеме дешифровки бессознательного дискурса.

Прежде всего, он вводит своего рода основное правило – означающее как означающее. В соответствии с ним выражение "Я не могу сказать...", типичный в психотерапии речевой оборот, значит, что клиент действительно не может (или не хочет, стыдится и т.п.) сказать нечто, эта фраза не интерпретируется как "нет" или "не знаю". Достаточно характерным является и эмфатический порядок слов в предложениях, использующих т.наз. НЕ эксплективное: "Вас не проводить?", "У Вас нет (такого-то товара)?", "Не хотите чаю?" и т.п. Весьма часто фразу пациента начинает прямо-таки классическое речение "Да нет, я...". Структурный психоаналитик при этом непременно поинтересуется, так все-таки – "да" или "нет", и кто именно (субъект или Другой) дает каждый из этих двух прямо противоположных по смыслу ответов. Фраза из работы Ш.Ференци [5] "Однажды я имел пациентку, которая...", безусловно, на совести переводчика; Ференци, видимо, написал "Однажды у меня была пациентка, которая...".

Лакан в своем анализе дискурса бессознательного исходит из представления о том, что субъект и Другой, будучи оба авторами любого конкретного высказывания, по-разному определяют его смысл. При этом субъект, подбирая слова и выражения, настаивает на определенном смысле предложения или совокупности фраз, а Другой изменяет этот смысл, используя речевые аномалии (аграмматические конструкции, эмфатический порядок слов, тропы). От сознающего субъекта зависит речевая интенция (намерение), а Другой определяет реализацию речевой интенции, причем эта реализация соответствует не столько сознательному намерению, сколько актуальному психическому состоянию, весьма далекому подчас от сознательных намерений и планов субъекта.

Аналогичным образом проблему порождения речевого высказывания понимает и Витгенштейн. Задаваясь вопросом о том, как говорящий находит точные, правильные слова, как выбирает их среди массы других, философ указывает, что это происходит путем сравнения и узнавания тончайших нюансов смысла. "Наконец ко мне приходит то самое слово: вот оно! Иногда я могу сказать почему... Слово вертится у меня на языке. Что при этом происходит в моем сознании? Об этом нет и речи. Что бы там ни происходило, не оно подразумевается в моем высказывании (выделено мною – Н.К.)" (18, с.306-307). Процесс выбора слов, означивания имеет двойную детерминацию – сознательную и бессознательную, и его результат – речь, предложения (пропозиции) – несут информацию в том числе и о бессознательном субъекта.