Чтение онлайн

Юркий старичок, который уселся рядом с Николаем, прижав его к стенке, заявил, что хватит болтать, и нужно заняться делом и его сотоварищи начали выкладывать на вагонный столик остатки свадебных угощений и початую бутылку водки, заткнутую свернутой газетой. Алкогольный напиток был вылет в большую кружку, которую пустили по кругу с возгласами: «За молодых!», «За нашу Лизочку!»

— Давай, морячок, за мою дочку Лизу! — промолвил старичок, протягивая кружку Николаю, — не побрезгуй!

Николай, прекрасно осознавая, что ему не отвертеться, взял кружку, произнес здравие и просто пригубил, сделав вид, что выпил, а потом передал кружку дольше.

Все остатки свадебного пиршества были быстро уничтожены и компания принялась было петь хором, но у них ничего не получалось, скорее всего, потому, что они еще вчера сорвали голоса хоровым пением.

— А давайте петь частушки! — предложила пожилая женщина и сама спела что-то про колхозного тракториста, его зазнобу и трудодни.

— А теперь моя очередь! — заявил рыженький мужчина, и спел:

Папка рыжий, мамка рыжа,

Рыжий я и сам.

Вся семья у нас покрыта

Рыжим волосам.

Все рассмеялись, и за дело взялся юркий старичок, который исполнил:

Две бутылки самогона,

Беломора пачка.

Не забуду я тебя,

Белая горячка!

— Да ну тебя, дядя Вася! — шикнула на него молодайка, — со своими глупостями. А давайте, мы морячка попросим, чтобы он спел, все морячки — лихие парни, я точно знаю. Да, давай, морячок! — продолжила она, — исполни, лучше, конечно про любовь! Все дружно захлопали в ладоши, повторяя: — Просим, просим!

И что же было делать бедному капитан-лейтенанту Николаю Исаеву? Пришлось покориться, чтобы от него отстали, и он, вспомнив, что когда-то слышал, пропел, а скорее, не пропел, а продекламировал нараспев:

Ой, Семен, Семен!

Ты, как лук зелен,

А Семеновна —

Трава зеленая!

— Славно морячок, давай дальше, про любовь, — заявила молодайка, — и Николай продолжил:

Если б девочки

Были рыбами,

За ними б мальчики

В воду прыгали.

— Отлично, давай морячок, давай! — похлопала в ладоши девица, — давай про любовь! И Николай исполнил последнюю частушку, которую помнил:

Я с Егором под угором

Простояла пять ночей.

Не для ласки и любови,

Для развития речей.

— Да ну тебя! — отозвалась девица. — Так хорошо начал, да плохо закончил; тоже мне, «не для любови», а ведь так хочется про любовь, настоящую, как у Наташи Ростовой.

— Да дура она набитая, твоя Наташа! — ответила вторая девица такого же возраста, — она, то любит, то не любит, сю-сю-сю, то одного, то другого, то третьего, с жиру бесилась, буржуйка. Настоящая любовь у нас только сейчас, рабоче-крестьянская, подлинная.

К удивлению Николая девицы сцепились в споре, демонстрируя знания характеров действующих лиц «Войны и мира», но этот спор продолжался недолго, так как подошедший проводник сказал, что через пять минут будет станция назначения этой группы, и чтобы они готовились к выходу.

— «Слава Богу, оставили меня в покое», — подумал Николай, когда попутчики вышли, и с удивлением обнаружил, что прошло уже полтора часа с момента отправления поезда из Москвы. Оставшуюся часть пути он с удовольствием читал книгу, которую взял в дорогу, удобно устроившись в уголке.

* * *

На перроне рязанского вокзала его встретил боевой лейтенант, что Николай определил по орденским колодкам на его кителе. В распоряжение лейтенанта оказался открытый американский «Додж», на котором они быстро доехали до расположения эскадрильи, которая размещалась на окраине Рязани.

Во время пути лейтенант рассказал Николаю, что эскадрилья создана на базе существующей эскадрильи, которой командует его командир, Герой Советского Союза и, что основной костяк пилотов состоит из фронтовиков, настоящих асов воздушных боев. И он посетовал на непонятный приказ, который получил командир эскадрильи, которой присвоено название «Отдельная эскадрилья специального назначения». Он пояснил, что приказом предписано освоить посадку самолетов, а это новейшие истребители Як-3, с особой, непонятной для пилотов точностью, которая заключается в том, что самолет должен коснуться посадочной полосы через три метра после обозначенной на поле черты. Вздохнув, лейтенант добавил, что установлен допуск плюс-минус 0,2м, но даже у командира, опытнейшего пилота, не получается менее 15 метров, а у самого лейтенанта — почти 20 метров.

— Прибыли, товарищ капитан! — сообщил лейтенант. — Вам в штаб или к командиру? Сейчас все выполняют полеты, тренируются.

Николай ответил, что, прежде всего, ему нужно представиться командиру, и они, миновав штаб, подъехали к командному пункту, оборудованному прямо на поле.

Когда заглох двигатель автомобиля, Николай услышал рокот приближающегося и снижающегося самолета и заметил белую полосу на зеленом газоне поля, за который, через три метра, должен приземлиться самолет. Командир эскадрильи — майор, стройный мужчина примерно сорока лет со Звездой Героя Советского Союза держал в руках микрофон и давал указания снижающемуся пилоту. — Чуть ниже, Фролов, чуть-чуть, еще чуть, да не так, перебор… мать-перемать, теперь снова ниже, тьфу ты, не так...

Внимательно наблюдая за быстро приближающимся самолетом, Николай понял, что Фролов, в конце концов, перестал слушать эти указания и посадил самолет на свое усмотрение, в пятидесяти метрах за белой полосой. Воспользовавшись этим моментом, Николай подошел к командиру эскадрильи, представился и протянул ему свое Предписание.

— Понятно! — уныло произнес майор, прочитав документ. — Все, как всегда, не успел получить приказ, а уже прислали проверяющего, что ж, давай, проверяй, докладывай!

— Всё не так, товарищ майор! — ответил Николай, — там нет ни слова о проверке, мне поручено разобраться, в чем ошибка и дать рекомендации, либо сделать заключение о необходимости упростить требования. Разумеется, что про упрощение он сказал лишь для того, чтобы взбодрить майора, одновременно подумав, что, возможно, требования придется даже усложнить.

— Тогда начинай разбираться! Ты, что летчик морской авиации? На каких самолетах летал? (Майор беззастенчиво «тыкал», считая себя старшим по возрасту и по званию).