Чтение онлайн

— Эй, здесь есть кто-нибудь? — крикнула я в серую промозглую пустоту.

За сутки снег стаял, оставив после себя только лужи вязкой грязи, и пришлось идти по неровному настилу из деревянных досок, которые то проваливались под ногами, то подло ставили подножки, заставляя спотыкаться и всё-таки наступать высокими кожаными сапогами в коричневое месиво. Пока добралась до конюшен, десять раз пожалела, что не взяла с собой конные сапоги. Ну, или хотя бы резиновые, всё не так обидно было бы теперь.

На зов мне ответила только низко пролетающая в пасмурном небе птица, скрывшаяся в темном густом лесу. Я натянула перчатки, огляделась по сторонам и, засунув руки в карманы, пошла к конюшням: авось и найдётся кто-нибудь внутри.

Перепрыгнув через внушительную лужу на пороге, я неуверенно заглянула в первую из конюшен. В нос ударил запах соломенного навоза. Впрочем, он не был противен, скорее наоборот, вызывал ностальгию: когда-то мы всей семьёй, прихватив друзей, уезжали в конные походы по горам, и там этот запах сопровождал нас всю дорогу. Поэтому ассоциации были довольно приятными: покой, умиротворение, красивые рассветы, купание в водопадах и травяные чаи перед костром под звуки рукотворной музыки. Мама любила музыкальные инструменты, не разрешала папе сотворять музыку магически, и от этого возникало особенное ощущение нереальности происходящего.

В конюшне оказались только кони, даже не грифоны, так что я разочарованно вылезла обратно через низенькую дверь. Рядом располагались огромные ворота, наверняка через них и зверей выводили, и кентавры ими же пользовались. Но огромный замок намекал, что случайно проходящим мимо людям коня не вывести. Да и самим придётся залезать в конюшню, согнувшись в три погибели.

Интересно, если большие ворота предназначены для кентавров, то, быть может, маленькие предназначены для сатиров? Тоже копытные, тоже полулюди, только мелкие…

Прыжками и перебежками я добралась до второй конюшни. Несмотря на грязь и грядущие работы, обстановка настраивала романтически. Поэтому вторую и третью конюшню я рассматривала уже не без удовольствия. Но и там не нашла никого. Осталось ещё три, стоящие чуть поодаль, и я уже начала было прикидывать свой маршрут через кочки, в обилии виднеющиеся меж луж, как внимание моё привлекло движение за одним из зданий. Прямо по земле, поднимая целый фонтан грязных брызг, нервно бил хвостом… да, мне зрение не изменило: грифон. Перед тем как идти на конюшни, я нашла в учебнике по магической зоологии параграф про этих крылатых хищников и внимательно его изучила, так что ошибки быть не могло. Типичный длинный хвост с кисточкой, покрытый шерстью с золотистым отливом и редкими белыми перьями, случайно и хаотично вырастающими по всей задней части животного.

Я остановилась и прислушалась.

— Вот бар-ран! — раздался мужской голос, и хвост грифона, резко взметнувшись выше обычного, с такой силой хлопнул по луже, что я невольно отшатнулась, испугавшись, что сама оказалась в зоне поражения. — Хорош упираться, а ну пошёл!

Глубоко вдохнув и набравшись храбрости, я решительно запрыгала в сторону дрессировщика-недоучки.

— Кто ж так с грифонами разговаривает! Он не только тебя слушаться не будет, но и… — я сделала паузу, чтобы прыгнуть на очередную кочку, оказавшуюся довольно далеко. Выпрямившись, откинула со лба выбившиеся из хвоста и растрепавшиеся на лице волосы, подняла глаза на расшумевшихся человека с грифоном. — Но ещё и по роже лапой даст. Потом такие царапины глубокие остаются, даже магией шрамы не уберёшь. По крайней мере, с первого раза.

Недоделанный дрессировщик оказался весьма любопытным кадром. Светлые, почти белые волосы были длинными, но около трети из них, расположившихся с левой стороны, были выбриты, а оставшиеся в живых — перекинуты на левую сторону, прикрывая собой какую-то татуировку. Он был в чёрных джинсах, узких сапогах с высоким голенищем, в одном из которых сверкала рукоятка то ли кинжала, то ли ножа, сверху одет в короткую кожаную куртку, а на шею в несколько оборотов намотан белый тонкий шарф. С первого взгляда хотелось записать его в металлисты, но ни одного атрибута, кроме куртки, заметно не было. Хотя чувствовалось в нём что-то такое… словно принадлежность к какой-то субкультуре или группировке…Сколько ни присматривалась — так и не смогла разобрать, под кого же он косит.

— Тебе чего ваще? — бросил он, с усилием притягивая к себе грифона, который, упершись в землю передними лапами (что было не просто в промокшей насквозь почве), потихоньку пятился назад с явным намерением удрать. Парень одним резким движением дёрнул верёвку, и она, словно хлыст, ударила грифона по защищённой перьями, как бронежилетом, груди. — Слевитирую его — и дело с концом…

Левитация крупных объектов? Факультет общей магии, значит.

— Грифоны, вообще-то, магические животные с мощной защитой, и прекрасно блокируют чары вроде левитации.

— Надо было палку брать, — выдавил он в попытке перетянуть животное в сторону конюшни и тоже, в свою очередь, закопался ногами в грязь по самые щиколотки.

Я вздохнула, осматриваясь в поисках наиболее чистого пути к грифону.

— Отпусти его, — бросила несчастному дрессировщику.

— Ага, щас! — выдохнул он, оставив попытки утащить животное в здание. Надо сказать, сам факт того, что это он тащит грифона, а не наоборот, говорит о том, что физические способности у него развиты. Или о том, что животное воспитанное. Оно воспользовалось моментом и стало бочком сдвигаться к лесу. — Видишь, чё делает? Убежит мгновенно, только дай слабину!

Что ж, пришло время проверить, чего стоили несколько месяцев обучения на биологическом факультете магической академии имении Орфея Третьего… Добравшись до грифона, я замерла перед ним и жестом попросила парня отпустить повод. Тот не послушался. Пришлось рявкнуть:

— Отпусти, я сказала!

— Слышь, голос на меня не повышай! — прикрикнул он в ответ, но хватку ослабил.

Краем глаза я видела, что этот неуч скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся, будто осматривает заливные луга. Заливные — в смысле, талым снегом залитые…

Ладно, боги с ним, не важно. Грифон, судя по размерам, был ещё ребёнком. Или, может, подростком, только что перешагнувшим порог в двадцать полных лет. Крупная голова, напоминающая орла, была ещё совсем белой, кое-где даже просматривались маленькие пушистые пёрышки, которые называют младенческими. У взрослого грифона должен проявиться рисунок из темных перьев, благодаря которым люди и способны отличать их друг от друга. А до того приходится помечать… Да, вот, пожалуйста: на передней лапе осматриваемого мной грифона была аккуратно повязана красно-белая в горошек тряпочка, которую теперь едва можно было разглядеть под слоем грязи.

— Здравствуй, друг, — сказала я, глядя в круглые чёрные глаза, — не знаю, как тебя зовут, но познакомиться мне с тобой приятно.

Грифон склонил голову набок и коротко кивнул. Он относится к разумным животным, и говорить не способен, но понимать и общаться — вполне. И главное в общении с ними — уважение к их интересам. Точно, как с подростком…

— Я понимаю, что ты бы лучше погулял. Погода — шик! Столько луж, весь день плескаться бы! — грифон закивал активнее, и глаза его расширились. Если верить учебнику, тут одно из двух: либо страх, либо восторг. Надеюсь, что второе. — Но увы, сейчас не время. Чуть позже ты обязательно погуляешь. Любишь в лесу на дичь охотиться? Не сомневаюсь, ты замечательный охотник!