Чтение онлайн

–  Помню прекрасно: Рудик говорит, что не будет ни театра, ни кино, одно сплошное телевидение.

–  Однако вдруг случилось чудо, появились формотворческие спектакли, новое отношение к сценической реальности, и в 60-е годы театр во всём мире лихо пошёл вперёд. Этот жизненный опыт не позволяет мне ставить жирную точку в истории кино.

–  Но кто её будет творить, эту историю? Часто приходится слышать, что во ВГИК Шукшин сегодня не поступил бы ни за что на свете.

–  Неправда. Я в этом году набирал там курс. Актёрско-режиссёрский. У нашего ректора Владимира Малышева есть голубая мечта, чтобы сегодня во ВГИКе были такие смешанные мастерские, как во времена Герасимова. Так вот, был среди абитуриентов мальчик - в буквальном смысле слова из тайги. Вырос в таёжном посёлке без всяких городских удобств. В 90-е его семья выживала за счёт "подножного корма" - того, что давала тайга: ягод, грибов, кедровых орехов, охоты. Его детство прошло в такой нищете, какая сравнима разве что с военными временами: они жили на одну бабушкину пенсию втроём. Потом он поехал в Красноярск, работал на заводе и вот теперь тоже решил штурмовать Москву. Но что интересно: в этом глухом посёлке был Интернет, он смотрел фильмы, читал книги, так что оказался достаточно неплохо образован. И я счёл просто своим долгом принять этого парня. То, что он добрался в Москву из Красноярского края, уже само по себе достойно уважения, а кроме того, у него такой жизненный опыт, который непременно тем или иным образом найдёт своё применение в кинематографе. Это опыт реальной, трудной, непридуманной жизни. Раньше существовала система, которая всё-таки позволяла отбирать талантливых людей по всей стране. Сегодня талант может рассчитывать только на собственные силы и на удачу. Этому парню на первых порах среди этих лощёных московских мальчиков и девочек будет очень непросто.

–  Вашим ученикам ещё только предстоит освоить искусство снимать кино, а вы сами новым фильмом порадовать зрителей не собираетесь?

–  Была история, которая мне очень нравилась. Я её даже отчасти снял, доказал сам себе и окружающим, что это будет лихое кино, хотя совсем не в моём стиле - из жизни графов и князьёв. Я с размахом эту историю придумывал, и для неё нужны были совсем не сумасшедшие деньги. Но, к моему удивлению, предпочли вложить в три раза больше в банальные фильмы с выстрелами и побегами, которые так и не оправдали вложенных в них средств. Поезд ушёл. Кина не будет. И я смотрю в ближайшее будущее без всякого оптимизма - общий кризис капитализма отразится на нас самым неблагоприятным образом. В этом году вообще не давали денег на новые фильмы, в следующем, думаю, тоже не дадут.

–  А что делает Владимир Меньшов, когда не снимает кино?

–  Я, к счастью, работаю как артист. Последние лет десять я снимаюсь очень много. Потому и могу говорить о состоянии кино - я внутри процесса. У меня сейчас четыре картины в работе, и на экраны две-три выходят. Преподаю на Высших режиссёрских курсах, хотя не очень понимаю, куда эти ребята рвутся - впереди особо радужных перспектив я не вижу. Остаётся надеяться на чудо. Был спад в начале 90-х годов, но как-то же наше кино его преодолело и ещё в прошлом году цвело пышным цветом. На "Мосфильме" не хватало площадей, выпускали сто картин в год. Правда, это отчасти был мартышкин труд, потому как они не отбивали затраченных денег и непонятно куда потом девались, даже те, что получали призы на международных фестивалях. Зарабатывали всего три-четыре картины в год.

–  Есть какие-то аналогии с минувшими историческими эпохами, которые вам внушают веру в то, что и для страны чудо всё-таки случится?

–  В начале XIII века было написано "Слово о погибели Русской земли" - о нашествии Батыя. Однако Русь не погибла. Вторая параллель, которая на виду и на слуху, - это 1612 год, точнее, весь период, который мы называем Смутным временем, начиная со смерти Ивана Грозного и до воцарения первого из Романовых - Михаила Фёдоровича. И даже ещё позже, поскольку новому царю не сразу удалось порядок навести. Для времени, которое мы переживаем, самое подходящее название - смута. Не революция, не реформа, а именно смута, и она ещё не кончена. Третья параллель, очевидная, - 1917-1920-е годы. Так что есть обнадёживающие факторы. За нас кто-то там, наверху, хлопочет, и когда все сдаются, мы оказываемся той самой лягушкой, которой удаётся сбить масло и не пойти ко дну. К великому удивлению тех, кто за нами наблюдает со стороны.

–  Восстановление нации после перелома возможно при появлении некой национальной идеи. Уже долгое время и на кухнях, и с высоких трибун говорят о том, что такой идеи у нас пока нет и неизвестно, когда мы её найдём.

–  Думаю, сейчас впору не о национальной идее отвлечённо рассуждать, а выдвигать жёсткие и мобилизующие на немедленные действия лозунги: "Граждане! Отечество в опасности!" Нельзя же в самом деле делать вид, что всё развивается по некоему не всем доступному плану, наблюдая за деградацией государствообразующих отраслей промышленности - авиастроительной, судостроительной, станкостроительной; о каком развитии сельского хозяйства может идти речь, когда тонна зерна стоит в несколько раз дешевле, чем тонна солярки!

Мы многое заново осмыслили из нашего советского прошлого, осмыслили с цифрами в руках, и не без удивления увидели, что была выстроена поразительной мощности система, адекватная нашим обширным холодным просторам и менталитету населяющих их народов. И именно в наиболее значимые достижения этой системы с остервенением вгрызлись наши реформаторы.

Образование, на которое весь мир поглядывал с завистью и опаской - да ещё и бесплатное!
– на глазах вырождается в какой-то анекдот.

Невозможна по определению задуманная реформа ЖКХ, однако будут настаивать на ней до тех пор, пока не доведут дело до эвакуации замерзающих сибирских городов на Черноморское побережье.

Единую энергетическую систему приравнивали к восьмому чуду света, так нет - мешает она свободной конкуренции, распилить её для блага народа. Причины аварии на Саяно-Шушенской ГЭС ещё сто пятьдесят лет назад Маркс назвал: ради прибыли в 1000% капиталист мать родную зарежет, что уж говорить о семидесяти в клочья разнесённых рабочих. Конечно, к таким радикальным выводам ни одна правительственная комиссия не придёт, иначе, разматывая назад киноленту нашей жизни, придётся замахнуться на неприкасаемых ныне кликуш, которые вещали с трибун: "Что не запрещено, то разрешено!" И ведь стоя им аплодировали.

Но зато, быть может, Запад растроганно принял наши извинения и раскаяние и распахнул нам свои объятия, и мы оказались приняты в семью цивилизованных народов, сбылись вековые мечты наших Чаадаевых? Да нет, придерживают нас уже двадцать лет в сенях, а мимо, брезгливо поглядывая в нашу сторону, следуют в светлую горницу куда более цивилизованные румыны, болгары и разные прочие албанцы. Ещё один урок преподнесла нам новейшая история: антисоветизм был всего лишь эвфемизмом вульгарной русофобии.

По моему разумению, сейчас самое время приостановить наш бодрый марш в никуда, собрать новый Съезд народных депутатов, Учредительное собрание, вече, ареопаг мудрецов - назовите как хотите, и взвешенно, без истерик обсудить: каково настоящее положение дел? правильно ли мы выбрали вектор движения? что является нашей целью? какие поправки надо немедленно внести в нашу хозяйственную и общественную жизнь? Ведь очевидно же, что неладно что-то в нашем королевстве, и искусственное бодрячество властей только подчёркивает эту обеспокоенность. Проходили ведь мы это в начале 80-х.

Беседу вела Виктория ПЕШКОВА

КНИЖНЫЙ РЯД

Андрей Плахов. Режиссёры будущего: Индивидуалисты и универсалы.
– СПб.: Сеанс; Амфора, 2009.
– 319 с.
– (Серия "Дом кино").

Все мы немножко футурологи. Попытки угадать, что день грядущий нам готовит, - труд рутинный, повседневный, знакомый каждому из нас; привычка к самодеятельному прорицанию у нас вообще в крови, как, впрочем, и недоверие к оракулам профессиональным - взять хоть сакраментальную ситуацию с синоптиками. К счастью, есть отрасли знания, где ошибки прогностики не так очевидны - или хотя бы их последствия не так досадны для простого обывателя

Авторитет признанного мэтра российской кинокритики Андрея Плахова таков, что к его прогнозам прислушиваться стоит непременно. За появлением новых значимых фигур на кинематографическом ландшафте он следит давно и пристально и время от времени делится с широкой общественностью плодами своих наблюдений в сконцентрированном книжном виде. Сортируя наиболее выдающихся жрецов десятой музы, Плахов с некоторых пор в оценку их удельного веса вносит и "временной" параметр. Свой подчёркнуто личностный взгляд на "режиссёров настоящего" он изложил в двухтомнике, вышедшем в свет в конце прошлого года, герои же нынешнего издания - "режиссёры будущего". К этой теме Плахов уже обращался в сборнике "Всего 33. Звёзды мировой кинорежиссуры", вышедшем на рубеже веков в 1999 году, - в нём рассказывалось о тридцати трёх режиссёрах, в чьём творчестве, по мнению автора, виднелись ростки кинематографа будущего. Теперь, десять лет спустя, перспективных игроков Плахов насчитывает вдвое меньше, и имена здесь фигурируют совсем иные, зато прибавилось русских (ими стали Алексей Герман-мл. и Кирилл Серебренников) и появились начисто отсутствовавшие и в прошлогодней "настоящей" выборке китайцы (Цзя Чжанке и 55-летний Энг Ли) и даже дамы. Точнее, всего одна дама, зато продолжательница славной кинематографической династии. К слову, именно её портрет украшает обложку сборника, имеющую внизу любопытную сноску, которая гласит: "София Коппола и ещё 16 кинематографистов нового века". Забавность сноски, собственно говоря, заключается в том, что общее число режиссёров, каждому из которых посвящена отдельная глава, завершающаяся эксклюзивным интервью с героем, как раз 16 и есть. Кто же остался за кадром, посчитанным, но не названным? Было бы справедливо этим семнадцатым считать самого шевалье Плахова, удостоенного "за вклад в кинематограф" ордена Почётного легиона; неутомимого исследователя новых кинематографических земель и открывателя новых многообещающих имён. Пророка в своём отечестве.