Чтение онлайн

Вообще Вознесенский полон ясновидческих вспышек. В те же 90-е он решил испытать строчку из своего нового стихотворения на моём «аборигенском» слухе:

– Юра, как лучше: «Когда Урал, как будто нос, провалится» или «Когда Урал, как страшный нос, провалится?»

– «Как страшный…», – уточнил я.

Теперь у этого стихотворения – «страшный нос». Но именно Он, точно доживший до теперешних дней и перебежавший из прозы Гоголя в поэзию Вознесенского нос майора Ковалёва, учуял то, что творится на наших глазах: уральский город Березники, родина юности президента Ельцина, проседает в подземные пустоты, оставшиеся после соляных шахтных выработок. Посему березниковцев начали спешно переселять. Уф! Даже этого провала «страшного носа» достаточно…

Стихи Андрея Вознесенского давно стали позывными русского бытия – из второй, словесной реальности воротились в первую – в круговорот обыденной жизни: «Тишины хочу, тишины!..», «Благодарю, что не умер вчера…», «Ты молилась ли на ночь, берёза?», «Не трожьте музыку руками!», «Не возвращайтесь к былым возлюбленным…», «Небом единым жив человек»…

…Поймал себя на мысли, что перестал ходить к переделкинскому святому источнику. Попробовал объяснить: наверное, потому, что, идя по этой улочке, я подспудно предполагал встретить на ней нечаянно прогуливающегося бога. Судя по всему, сейчас меня останавливает внутренний вопрос: зачем ходить к святому источнику, если на ней бога больше не встретишь?

Юрий БЕЛИКОВ, ПЕРМЬ

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 3,7 Проголосовало: 3 чел. 12345

Комментарии: 01.06.2011 11:53:46 - Арсений Анненков пишет:

Свой, лично близкий...

Из всех классиков Вознесенского выделяло ненамеренное свойство, богоданное умение быть своим, лично близким и тому, кто его напрямую не знал. Его человечность ощущалась (ощущается) на громадном расстоянии - через стихи, интервью, отзывы третьих лиц... И просто не могла не чувствоваться теми, кто с ним общался. Юрий Беликов, один из тех, кому в этом смысле посчастливилось, очень хорошо (и что важнее - неосознано) это передает. Наиболее характерным для Вознесенского является его ответ на вопрос Д. Быкова, почему он раздает так много "авансов" приходящим к нему поэтам - "И без меня найдется, кому ругать...". В этом ответе не уклонение от проблемы, а знание жизни и развернутая философская позиция.

Литература

Спецодежда славы

ВЗАПРАВДУ

Марина КУДИМОВА

Президент России Дмитрий Медведев подписал указ о создании Федеральной службы по интеллектуальной собственности. Что с этого получат писатели и другие творческие деятели, если главной задачей новой службы станет надзор за деятельностью заказчиков и организаций, которые исполняют государственные контракты? Да, пожалуй, ничего. Литература у нас отделена от государства. Пути воссоединения в виде заключения контрактов и госзаказа пока не просматриваются. А между тем воровство именно интеллектуальной собственности, связанной с индивидуальным авторством, приобретает гигантские масштабы.

Беда в том, что преступления в интеллектуальной сфере тяжкими в общественном мнении не считаются. Да и к собственно преступлениям их относят с большой долей условности. По совести сказать, у нас и кража имущества воспринимается зачастую как ловкость рук и бойкость ума. Но правовой нигилизм, когда речь заходит об интеллектуальной собственности, вырастает то ли в какой-то небывалый цинизм, то ли в невиданное простодушие и недомыслие.

В основе любого вида воровства лежат прежде всего эмоции. Ведущая из них – вовсе не жажда риска, но таинственное и иррациональное чувство, именуемое завистью. У другого есть то, чего нет у меня. Вариант: у другого чего-то больше, чем у меня, и качеством оно выше. В отношении интеллектуальной собственности иррациональная природа зависти возрастает в разы. Поэт Андрей Крыжановский создал формулу самой жгучей разновидности творческого соперничества:

…зависть, – боюсь,

что из многих страстей

сильнейшая там,

где сошлись обладатели лиры.

Что объединяет вора и завистника? Вор, невзирая ни на какие доказательства, отвергает факт хищения. Завистник столпнически упорствует в отрицании основного мотива своих действий. Повинился в этом лишь забытый композитор по фамилии Сальери: «завидую глубоко». Да и то столь симптоматичное признание сделано пером Пушкина. Устранив причину своей патологической страсти, музыкальный ремесленник всё же не присвоил партитуру «Реквиема», и произведение не исполняется от его имени. Но сегодняшний творческий климат определяют отнюдь не меланхолические сальери, как и не лучезарные моцарты, а мелкие воришки. Что ж! Не «Тихий Дон» и выходит из-под их плутовских перьев.

Но если о плагиате кричат на каждом углу, то никто и нигде не говорит о размерах коррупции в искусстве – когда бездарные сначала подменяют талантливых, а потом получают за их счёт разнообразные дивиденды. Когда таланты назначаются, как менеджеры, а известность выделяют, как спецодежду. Коррупция в интеллектуальной области информационно малопривлекательна. Это не «оборотни в погонах», не сырьевые разборки и не банковские аферы. Да и доказать факт корыстного заимствования здесь непросто. Не пастернаковская цель – самоотдача, но статусная, «тусовочная», низвела творческий акт на уровень спортивного состязания. Как лозунг Кубертена «О, спорт, ты – мир!» – давно следует читать по-оруэлловски: «О, спорт, ты – война!», так и баталии на тему: «Кто тут самый главный (писатель, композитор, художник, режиссёр)?» – давно превратились в бои без правил, где судьями выступают прикормленные критики. Они же умело организуют бойкоты неугодных, когда художник десятилетиями безответно ждёт отклика на своё произведение.

Какую бы службу придумать, чтобы она содействовала исправлению нравов и выдавала патенты на талант?

Прокомментировать>>>

Общая оценка: Оценить: 3,8 Проголосовало: 5 чел. 12345

Комментарии:

Литература

Камо стучиши?

ОБЪЕКТИВ

Лев ПИРОГОВ

– Видишь ли, после того, как Христос привнёс в нашу цивилизацию совесть, веришь ты в него или нет, а совести в литературе уже не хватает. Как специй в пресной еде.

– И в жизни тоже, – сказал я.

– Что в жизни?

– Совести не хватает.

В. Былинский. «Адаптация»

Успешный телесценарист Саша Греков испытывает разочарование в жизни. Ему не нравится его работа – оболванивать обывателей, не нравятся женщины, с которыми он спит, не нравится алкоголь, который он принимает в свободное от этих двух основных занятий время. Единственное, что нравится Саше Грекову, – это думать о смысле жизни, но сколько-нибудь видимых результатов на этом поприще он достигнуть не может.

Пробует путешествовать, пробует заниматься творчеством, пробует молиться... «Не помогает». Иногда кажется – вот, что-то забрезжило, ухватил кончик какого-то смысла (дети? любовь? социальный протест? смирение?), но всё мимо, мимо.

Саша Греков понимает, что Бога нет.

Саша Греков умирает, так и не поняв, почему жил.

До конца книги остаётся ещё двадцать восемь страниц.

Это очень необычная книга.

Хотя есть люди, которые говорят, что книга вполне обычная, что она похожа на Уэльбека и Бегбедера (и ещё штук пять нерусских фамилий, которые я тут же с перепугу забыл), но я с ними, мягко говоря, не согласен.

В конце концов все мы на кого-то похожи, но это не отменяет для нас проблемы существования: как жить, зачем жить и, главное, «КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ» (бывает, что ответить на этот вопрос всего труднее). Проблемы-то у всех одинаковые, да что толку, если ты у себя всё равно один.

Помню, я дочитывал эту книгу (она тогда ещё была рукописью) вечером на работе. Один. Все ушли. Мир за окном померк. Скрючившись на офисном стуле, я плакал. Впервые лет за двадцать, наверное. Слеза текла как-то странно, из одного глаза, и не к носу, а по внешней стороне скулы. Разболелось сердце. Довольно сильно. Шёл домой и думал: «А ведь я сейчас, возможно, умру». И было не страшно. Не за себя, поймите. Не страшно за жену и ребёнка – как они дальше будут. Я отчего-то знал в тот момент, что Бог не оставит их. Чувство, которое я тогда испытывал, наверное, и называется верой.