Чтение онлайн

Грач не заметила, в какой момент «У Бобра» появился Вейлен, а когда увидела — не стала подходить. Они договорились не показывать, насколько Подорожник вовлечён в расследование, а у него ещё была на сегодня задача как можно шире разнести новость о том, что всё тайное в «Сорочьем гнезде» завтра станет явным.

Вейлен подошёл сам, понаблюдал за игрой, выразил восхищение и на предложение присоединиться заверил, что кием он может только кого-нибудь покалечить, начиная со стола и заканчивая окружающими. Выкроив момент, подтвердил договорённость и заверил, что к полуночи будет ждать сообщницу в доме. На том Подорожник вернулся за стойку, пробыл ещё некоторое время, а после незаметно исчез.

Когда Грач вышла из бара, и без того тёмно-серый день окончательно сгустился. Было ещё не поздно, солнце лишь недавно закатилось, но редкие фонари едва разгоняли досрочно наступившую ночь. Словно расплачиваясь за несколько погожих дней, дождь лил не переставая. Юстафия подняла воротник форменной кожанки и, спрятав в него нос, шагнула с порога.

Дождь оказался неожиданно тёплым, редким и крупным. Он почти не попадал за воротник, только стекал с носа, и уж тем более не заставлял мёрзнуть.

Юта, прикрыв глаза, запрокинула голову, подставила лицо тяжёлым каплям.

Она любила дождь. Странно для человека с ведущим огнём, но дождь всегда настраивал на умиротворённый лад, успокаивал и поднимал настроение, и чем он сильнее — тем лучше. Отец посмеивался, называл это наследием войны: в пасмурную погоду Вех-на-Берёзе бомбили гораздо меньше даже в самые чёрные и тяжёлые годы, так что город в тумане или под дождём заметно оживал. Юта не спорила, но прекрасно помнила, что любовь эта жила с детства. Гулять под дождём её, понятно, тогда не отпускали, но она обожала сидеть на подоконнике в сырость, а от солнца всегда пряталась.

Дождь в Песчаном отличался формой, но суть оставалась та же. Прохладные бережные объятия укутывали и напоминали, что всё преходяще, тревоги утекут в море, останется только неизменное и важное. И вся её нервозность пройдёт. Да уже бы прошла, если бы послушалась умных людей и немного отдохнула, а она вляпалась в это «Сорочье гнездо» со всей его мрачной историей…

Все через это проходили, не по одному разу. Такова служба в Инквизиции — с головой нырять в чужую тьму. Чтобы гарантированно что-то уничтожить, нужно хоть немного в нём разобраться, а в случае тьмы — добраться до самого дна.

Форменные ботинки бездумно и привычно месили грязь. Разбитая войной столичная брусчатка ничуть не превосходила местный раскрошившийся асфальт, кое-где переходящий в щебёночные осыпи. Куда сильнее городок отличала тишина: в дождь он как будто вымер.

И темнота. Фонарей почти не было, а имеющиеся светили тускло, чахло, едва разбивая плотную пелену дождя. В какой-то момент свет их отступил совсем, погрузив Юстафию в черноту, разбавленную редкими и слабыми далёкими огнями. Дорогу она помнила прекрасно, но задумалась о том, чтобы зажечь огонь, и с этой мыслью сделала десяток шагов: обычно она предпочитала притерпеться к сумраку, если это возможно, а не слепить себя пламенем.

Только в этот момент ощутила неладное.

Дождя больше не было. Её обнимала не тёплая морось — жидкая тьма.

Верный ПР-12 и сгусток пламени появились в руках в то же мгновение. Однако выплеснуть огонь широким кругом, озаряя окрестности, не позволил прозвучавший поблизости знакомый голос:

— Эй, спокойнее! Это всего лишь я! — Подорожник выступил из мрака, благоразумно не подходя в упор. Тьма не растаяла — отступила, расширив полупрозрачный кокон. За его стеной продолжал шелестеть дождь, но это скорее угадывалось: звуки он тоже пропускал слабо. — Такая красивая девушка, а так ругаешься! — укорил он, когда Юстафия не сдержалась и высказала всё, что подумала о таком поведении.

— Скажи спасибо, что не дерусь! — проворчала Грач. Пламя в ладони с лёгким шипением погасло, оставив её почти слепой, и это заставило ругнуться ещё раз, уже про себя. — За каким… Зачем подкрадываешься? — Она на ощупь убрала оружие в кобуру.

— Я не подкрадываюсь, — прозвучало совсем рядом, Юта даже ощутила тёплое присутствие. — Решил приглядеться, не следят ли за тобой, и позвать на дежурство сразу.

— А смысл? Думаешь, они побегут раскапывать труп прямо сейчас?

— Нет, просто ты в этом городе как на ладони, а я умею быть незаметным, особенно ночью, как видишь. Да и туда-сюда замыкать-открывать защиту надоедает. Ну и кроме того… Извини, мне просто больно смотреть, как ты мокнешь. Подумал хотя бы до дома проводить. Может, тебе зонт подарить?

— Не надо мне зонт, терпеть их не могу, — проворчала она — И дождь мне нравится.

— Серьёзно? Тебе в самом деле приятно шлёпать вот по такой погоде? — опешил он.

— Да. Дождь поднимает настроение.

— Ты очень странная, — заключил Вейлен после нескольких секунд молчания. — Идём. Цепляйся, — он предложил локоть, — лишняя подсветка помешает, а дороги у нас... Сама понимаешь. Мне-то темнота не страшна, ещё один плюс новой силы.

Грач колебалась недолго. Сначала она хотела настоять на первоначальном плане, чтобы не хватилась хозяйка дома, но потом взглянула на ситуацию с другой стороны. Из дома-то она выйдет, но каково будет в одиночестве в полночь идти к мрачному особняку, от которого и днём мурашки по спине? Особенно если дождь стихнет. Да и там, внутри… Не сможет же Вейлен постоянно караулить возле порога!

— Ты видишь в темноте? — она ухватилась за локоть. Брезентовая куртка мужчины была почти сухой.

— Не назвал бы это словом «видеть», — ответил он. — Больше похоже на передвижение ощупью, просто ощупываю не я сам, а сила. Мне кажется, в арсенале воздушников есть похожее, но мне это проще даётся.

— Есть, — припомнила и Юта. — Воздушные щупы, только их больше двух очень трудно контролировать, у меня не получается.

— А, ну вот. Тебе удалось что-нибудь нарыть в архиве?

— Нет, — со вздохом призналась она. — Там архива толком нет, свалка. Но кое-какие подвижки есть…

Беседу с начальством Юстафия упомянула вскользь, не упоминая осведомлённости Ворона об истории жизни Вейлена, зато версию с артефакторами они обсудили со всех сторон и не нашли в ней противоречий. Даже наличие изолированной от внешнего мира комнаты в эту теорию укладывалось: она отлично подходила если не для кладовки, то для мастерской.

Деталей бытия артефакторов из них двоих никто не знал и явлением этим прежде не интересовался. В истории не оставили заметного отпечатка никакие из подобных поделок, потому что ни одна из них не могла сравниться с умениями хорошо обученных магов. Если даже они когда-то использовались в каких-нибудь шумных делах в роли, например, необычного орудия убийства, всё это не получило широкой огласки. Даже преподаватели Юстафии во время её учёбы касались этой темы очень вскользь и не приводили интересных примеров.

Всё это здорово осложняло поиски, но оставалась ещё одна надежда. Не только на сохранность наследия Сорок, но ещё на других подвижников этого странного ремесла — и их графоманию. На какого-нибудь энтузиаста, который оставил пусть малоизвестные, но дошедшие до нынешних времён заметки. Если догадка верна и Сороки из поколения в поколение делали артефакты, упоминание об этом наверняка где-то сохранилось. Дело за малым: найти это «где-то». В Песчаном была библиотека, но исключительно скудная, да и в Поречном немногим лучше, так что утром предстояло отправить ещё один запрос в столицу.